— Конечно.

Брови Уиннифред от волнения сошлись в ниточку. — Как Уэйд? Кэтлин вздохнула.

— Все так же. Но я… мне кажется, сегодня он очнется. Я как раз хотела подняться наверх…

— Тогда я вас не задержу. Я привезла немного тушеного мяса — Франческа отнесла его на кухню. С тех пор, когда ужинала здесь, я запомнила, что дорогой Уэйд всегда любил тушеное мясо. Вот Клинт, тот любил больше всего жареную курицу, Ник — ветчину с имбирным соусом, который готовит Франческа, но Уэйд… —

Голос ее замер. — Что такое? Что это вы так на меня смотрите, милочка?

Ледяной озноб пробежал по спине Кэтлин. Невероятная догадка мелькнула в голове.

— Вы часто обедали здесь с моим отцом?

— Часто? Ну, я бы так не сказала. Время от времени. Мы были очень близкими друзьями, как я вам уже говорила. — Уиннифред заложила за ухо прядку каштановых волос.

— Но… только друзьями… все эти годы?

— Да, это так. Только друзьями.

— Он был красивый мужчина. — Кэтлин говорила медленно, ее взгляд мгновенно метнулся на фотографию, где были изображены Риз, Клинт, Ник и Уэйд. — Это был человек добрый, с большим сердцем и щедрый. В такого мужчину женщине ничего не стоит влюбиться.

— Да, наверное, это так. — Яркие пятна появились на щеках Уиннифред. Руки взметнулись к горлу, потом снова упали. — То есть нам с Ризом было хорошо вместе. Мы всегда были в прекрасных отношениях, ни разу ни о чем не спорили, но… весь Хоуп и вся долина вообще-то знали, что он не переставал любить вашу матушку ни на одно мгновение. Это, разумеется, знала и я. Так что, естественно, я не…

— Вы не позволили себе влюбиться в него? — Колени у Кэтлин дрожали, когда она шла вокруг письменного стола. Она остановилась перед Уиннифред, испытующе глядя ей в глаза. — Но нельзя запретить себе влюбиться, Уиннифред, — мягко сказала она. — Это происходит независимо от вашего желания. Разве с вами было не так?

Какое-то время собеседница молча в изумлении смотрела на нее, потом лицо Уиннифред вспыхнуло.

— Да. Да, детка, я… любила его. А как же иначе? — прошептала она. — Это был лучший человек из всех, кого я знала.

Комната закружилась у Кэтлин перед глазами. Она отступила и ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

— И поэтому вы прятали его письма ко мне и мои к нему? — прошептала она. — Я не понимаю зачем?

— Письма? Я никогда… я не знаю, о чем вы говорите, дорогая. — Тут взгляд Уиннифред упал на письма, разбросанные на столе. Рядом лежала смятая розовая ленточка. Уиннифред побелела как мел.

— Скажите мне правду, Уиннифред. Пора. — Кэтлин пыталась подавить гневное негодование и смятение, охватившие ее. — Вот эти письма. Кто-то вернул их мне во время танцев. Это сделали вы, не так ли?

На лице Уиннифред появилось такое выражение, словно она, забыв приличия, вот-вот выбежит из комнаты. Страх и стыд боролись в ее душе, а потом она, тяжело вздохнув, закрыла лицо руками.

— Да, Кэтлин. Это сделала я. Если бы вы знали, как мне хотелось все рассказать вам с самого начала, но я боялась причинить вам боль. Вы должны возненавидеть меня. — Голос ее задрожал от едва сдерживаемых слез. — Я сама себя ненавижу.

Уиннифред заплакала. Кэтлин старалась не растрогаться. Ее охватило справедливое возмущение, и вместе с тем она была смущена.

— Уиннифред, скажите же, зачем вы так поступили? Неужели вы всерьез думали, что маленький ребенок представляет угрозу тем чувствам, которые Риз, как вам казалось, может испытывать к вам?

— Вы не понимаете, Кэтлин.