Ида проследила за направлением ее взгляда.

– Идем, – с внезапной решимостью сказала она. – Я хочу, чтобы ты увидела, что лежит за стенами замка. В это время года хорошая погода – дар, которым не следует пренебрегать. Кроме того, я не хочу, чтобы ты считала себя пленницей.

В глубине души Махелт что-то отозвалось, когда Ида произнесла слово «пленница». Ее подташнивало от одиночества при мысли, что Уилл – заложник короля, родители далеко в Ирландии, а Гуго уехал в Йоркшир. Стены строят для защиты, но в них можно и заточить.

– С радостью, матушка, – ответила девочка.

– Благослови тебя Боже, дитя! – Ида обняла ее.

Велев служанкам продолжать работу, Ида послала в конюшни, чтобы оседлали лошадей. К графу отправили мальчика с известием, что графиня берет Махелт на прогулку, желая показать ей окрестности, и очень скоро женщины проскакали рысью под подъемной решеткой и поехали вдоль озера. Обе были надежно закутаны в теплые плащи и сидели на лошадях по-мужски, как на охоте, а не в дамских седлах, что было бы уместно в официальной обстановке.

– Давно я этого не делала, – с сожалением произнесла Ида. – О да, слишком давно.

Махелт крутила головой, наслаждаясь тем, что скачет по лугам и полям, а не просто глядит на них со стен замка.

– Дома… то есть прежде чем выйти замуж, я ездила верхом почти каждый день.

Возможно, Ида и обратила внимание на оговорку про «дом», но виду не показала.

– С матерью?

– Иногда, но чаще с братьями или отцом. Мы вместе осматривали наши владения. Приятно было дышать свежим воздухом, да и лошади не застаивались.

Глаза Иды лукаво сверкнули.

– У нас лучшие лошади в Англии, – заметила она. – Мне бы не хотелось, чтобы они застоялись из-за недостатка регулярных упражнений.

Ида и Махелт въехали в парк и перешли с рыси на легкий галоп. Чащи, подрост и редколесье давали приют оленям и пестрели широкими травяными дорожками, которые помогали охотиться на зайцев, создавая при этом разнообразие ландшафта. Исполненные радости, женщины пустили лошадей во весь опор. Махелт наслаждалась ощущением скорости, ветра, бьющего в лицо, распластавшейся в скачке кобылы, из-под копыт которой летели комья земли. Щеки Иды раскраснелись, и внезапно она рассмеялась высоким звонким смехом, принадлежавшим намного более молодой женщине.

У ручья с прозрачной, как янтарное стекло, водой они спешились, чтобы напиться, зачерпнув воду ладонями. Подолы их платьев потемнели, коснувшись края воды, а костяшки пальцев покраснели от пронзительного холода. Сопровождающие их грумы держались позади и переглядывались, отчего Ида и Махелт захихикали.

– Ах, – сказала Ида, – надо вернуться сюда летом с рыболовными лесами и корзиной для пикника.

Махелт пылко согласилась. Она с нежностью вспоминала подобные дни в Хэмстеде и Кавершеме, когда отцу удавалось ненадолго отвлечься от своих обязанностей.

За границами оленьего парка Ида показала девочке темные поля плодородной пахотной земли, которая скоро будет засеяна яровой пшеницей. Небо было широким, пустым и, казалось, простиралось бесконечно, и Махелт невольно испытала благоговение. Она привыкла к великолепию гор и пылающим коронам закатов за валлийскими холмами, но этот прохладный восточный свет обладал царственным величием. Бескрайние просторы земли и неба заставили ее осознать всю силу семьи, в которую она вошла. У них не так много замков или рыцарских наделов, как у ее отца, у них нет провинции в Ирландии или поместий в Нормандии, но у них много щедрой и плодородной земли. У них есть прибрежные владения, богатые рыбой, соляными промыслами и торговыми портами.