— Ты сама бесчестная личность! Что может быть бесчестней, чем разглашение тайны, которую доверили тебе одной?! В тебе, наверное, сидит какое-то ядовитое насекомое — сколопендра или скорпион.

— Я никому не рассказывала о ваших отношениях.

Но вскоре Онда отправила анонимные письма директору колледжа и отцу Хисако, подписавшись: «Скорпион».

Отныне Гимпэй мог лишь тайно встречаться с Хисако. Особняк, который приобрел ее отец после войны, находился в бывшем пригороде Токио, а в их прежний дом в районе Яманотэ попала бомба, и он сгорел. Осталась лишь наполовину разрушенная каменная ограда. Вот это-то место и избрала Хисако для их свиданий. Здесь, за оградой, навряд ли кто-нибудь смог бы их обнаружить. На пустырях в этом квартале бывших фешенебельных особняков быстро вырастали новые дома, и здесь стало не так опасно и жутко, как в ту пору, когда весь район лежал в руинах. Трава за оградой была достаточно высока, чтобы скрыть влюбленных от любопытных глаз. Кроме того, Хисако — тогда еще молоденькая школьница — чувствовала себя здесь, на месте ее прежнего дома, в безопасности.

Хисако не решалась теперь писать Гимпэю, а он тем более не мог отправлять ей письма или звонить по телефону домой или в колледж. Обращаться к кому-либо с просьбой передать ей письмо или записку он тоже считал опасным и поэтому фактически был лишен всякой возможности поддерживать с ней связь. Они договорились писать свои письма мелом на внутренней стороне заросшей травой ограды. Здесь вряд ли кто-либо мог обнаружить их послания. Правда, мелом там много не напишешь, и своеобразные письма Гимпэя состояли главным образом из цифр — дата и час, когда бы он хотел встретиться с Хисако. Гимпэй время от времени заглядывал сюда, чтобы, прочитав ответное послание девушки, узнать, сумеет ли она прийти в назначенный час. Она приходила к ограде и оставляла свой тайный знак, хотя могла бы в ответ послать ему письмо с нарочным или телеграмму.

В тот день, когда Гимпэй, сидя в такси, открыл для себя голубой и розовый мир, о свидании попросила Хисако. Она ждала его, спрятавшись в траве у ограды. Однажды он ей сказал: «Судя по высоте ограды, твой отец чуждался людей. Наверное, сверху она была утыкана гвоздями и битым стеклом». Из построенных вокруг одноэтажных домов заглянуть во двор было невозможно. Даже со второго этажа единственного здесь двухэтажного дома треть участка оставалась вне поля зрения. Зная об этом, Хисако выбрала укромный уголок поблизости от ограды. Ворота, по-видимому, были деревянные и сгорели. Участок не продавался, и сюда никто не заходил — ни чтобы прицениться, ни просто из любопытства. Поэтому Гимпэй и Хисако могли спокойно встречаться здесь даже днем.

— Ты зашла сюда по дороге домой? — Гимпэй положил ей руку на голову, потом притянул к себе, зажав в ладонях ее побледневшие щеки.

— Учитель, у нас очень мало времени. Родители точно высчитали, сколько минут мне требуется, чтобы добраться от колледжа до дома.

— Так…

— Они не разрешили мне даже остаться после занятий на лекцию, посвященную «Повести о доме Тайра».

— Не может быть! Значит, ты уже давно ждешь? И вот так все время на корточках? Наверно, ноги затекли! — Гимпэй усадил ее к себе на колени, но Хисако, стесняясь дневного света, соскользнула на землю.

— Учитель, вот… возьмите.

— Что это? Деньги?.. Откуда они у тебя?

— Я украла их для вас. — Ее глаза радостно сияли. — Здесь двадцать семь тысяч иен.

— Это деньги твоего отца?

— Я нашла их в комнате матери.

— Мне не нужны деньги. Положи их обратно, пока не узнали о пропаже.

— Если они узнают, я подожгу дом.

— Не уподобляй себя Осити из овощной лавки… Слыханное ли дело: из-за двадцати семи тысяч иен поджечь дом стоимостью более десяти миллионов!

— Думаю, мать не станет поднимать шум — эти деньги она припрятала от отца, и он о них ничего не знает.