— Если они узнают, я подожгу дом.

— Не уподобляй себя Осити из овощной лавки… Слыханное ли дело: из-за двадцати семи тысяч иен поджечь дом стоимостью более десяти миллионов!

— Думаю, мать не станет поднимать шум — эти деньги она припрятала от отца, и он о них ничего не знает. Прежде чем их забрать, я все хорошенько обдумала. А возвращать взятое — опасно. Я обязательно начну трястись от страха, сделаю что-то не так, и меня поймают.

Уже не в первый раз Хисако воровала деньги для Гимпэя, хотя он об этом сам не просил.

— Зачем ты это делаешь? — упрекнул ее Гимпэй. — Я ведь не умираю от голода. Секретарь господина Ариты — президента одной компании, — мой давнишний друг еще со студенческих времен, часто заказывает мне писать для его начальника доклады. Этого заработка мне хватает на то, чтобы сводить концы с концами.

— Господин Арита… А как его имя?

— Отодзи Арита. Совсем дряхлый старик.

— Боже мой! Да ведь этот Арита — председатель попечительского совета в новом колледже! Мой отец именно к нему обратился с просьбой, чтобы меня перевели туда.

— В самом деле?

— Значит, вы писали для господина Ариты и речи, с которыми он выступал в нашем колледже? Вот уж не знала!

— Такова жизнь.

— Да, такова жизнь… Знаете, иногда в лунные ночи я любуюсь на полную луну и думаю: может быть, и вы в этот час глядите на нее… А в ветреные, дождливые дни меня охватывает беспокойство: каково вам там одному, в вашем жилище?

— Секретарь Ариты рассказывал мне, что старик страдает странным видом фобии, и просил меня по возможности не употреблять в речах, которые я для него пишу, слова «жена» или «брак». А мне-то подобные слова представлялись вполне уместными для речей, которые произносились в женском колледже. С ним не случались во время выступлений приступы неврастении?

— Не замечала.

— Должно быть, так. На людях неврастеник себя сдерживает, — пробормотал Гимпэй.

— А какие они — неврастеники?

— Разные. Может быть, мы тоже принадлежим к их числу. Хочешь, покажу, каким бывает приступ неврастении? — Гимпэй протянул к ней руки и закрыл глаза. Перед его мысленным взором возникло пшеничное поле близ родной деревни. Женщина на неоседланной лошади едет по меже через поле. На ее шее белое полотенце, завязанное спереди узлом…

— Да-да, учитель, задушите меня, я не хочу возвращаться домой! — жарко зашептала Хисако.

Гимпэй с удивлением обнаружил, что его пальцы сжимают шею девушки. Он протянул к шее Хисако другую руку, как будто намеревался измерить ее. Пальцы соединились на затылке… Опомнившись, он сунул деньги ей за пазуху. Она отшатнулась.

— Будь послушной и забери эти деньги домой… Боюсь, все кончится тем, что ты или я совершим преступление, если и дальше будем заниматься такими делами. Онда и так уже окрестила меня преступником. Она в своем письме объявила, что я лжец и темная личность и, вне всякого сомнения, совершил в прошлом много нехороших поступков… Ты ведь знаешь о ее письме? Давно видела Онду?

— Последнее время мы не встречались. И писем она мне тоже не пишет. Откровенно говоря, она мне разонравилась.

Гимпэй промолчал. Хисако постелила для него нейлоновый платок. Но через нейлон еще больше чувствовалась исходившая от земли прохлада. Пахло свежей травой.

— Учитель, я хочу, чтобы вы снова ходили за мною, но незаметно. Когда я возвращаюсь из колледжа. Мой новый колледж дальше от дома, чем тот, где я училась прежде.

— А ты сделаешь вид, будто заметила меня, лишь когда мы приблизимся к чудесной решетке, что на воротах вашего дома.