День этот выдался на редкость непогожим — словно взбесившийся ветер гнул деревья пополам, а хлещущие клочья дождя взбивали поверхность озера в сплошные серые гребни. Брайди уехала в Корк, а профессор, хотя Кейт и пыталась его отговорить, настоял на том, чтобы, по обыкновению, немного пройтись. Тогда, укутав его потеплее и снарядив термосом с горячим бульоном, Кейт взяла с него обещание, что он вернется до того, как устанет.

В кабинете отца она уселась за пишущую машинку и среди рукописей нашла те, над которыми собиралась работать. Первая — кусок прозы — была уже почти готова, остальные же — переводы четырех или пяти любовных стихотворений, написанных на гэльском языке. Дойдя до последнего из них, Кейт решила передохнуть.

Судя по всему, профессор испытывал с ним трудности и решил пройтись по воздуху перед тем, как передать его Кейт на перепечатку, потому что гэльская версия была до сих пор приколота скрепкой к английскому переводу, на котором чуть ли не каждая третья строчка была зачеркнута и заново переписана, а отдельные слова обведены или обозначены вопросами.

Поначалу Кейт показалось, что она не сможет ничего разобрать. Потом она решила, что перепишет карандашом и даст отцу проверить перед тем, как печатать.

Постепенно каракули, которые она читала, начинали приобретать вполне ощутимый смысл. Она уже восстановила две первые строфы стихотворения и собиралась приняться за третью, когда наткнулась глазами на слово из гэльского оригинала. «A thaisge» — вот, что это было за слово. Тот самый эпитет, которым наградил ее некогда Конор и о котором, не найдя его в словаре, она благополучно забыла. Но как могло выражение «моя дорогая» — такое примитивное и даже унизительное — употребляться в исполненной высокого чувства любовной лирике, пришедшей из древних времен?

Ну конечно же перевод отца даст ей ответ на этот вопрос! Кейт нетерпеливо пыталась найти соответствующее место в переводе и нашла. Одна из строк без всяких поправок повторялась дважды и делала сравнение легким и попросту очевидным: «I love thee, love thee, love thee, my treasure!» («Люблю, люблю, люблю тебя, сокровище мое!») А на полях рукой отца было отмечено: «Перевод выражения „а thaisge“ до некоторой степени буквальный, но ритмически наиболее здесь подходящий». Эти слова удваивали уверенность.

Итак?.. Кейт откинулась на спинку стула в изумлении, в горле у нее внезапно пересохло. «А thaisge» — «мое сокровище» — нежные слова любви! Теперь она поняла, почему не нашла их в современном словаре, — скорее всего, это была малоупотребительная форма. И если Конор считал, что она переводится как «моя дорогая», значит его познания в гэльском оказались куда более узкими, чем он думает. Или ошибался отец, но в это было трудно поверить.

Но если… Если Конор употребил это слово, понимая его истинное значение, тогда что бы это могло означать и что из этого получится? В тот вечер, когда они выручали из беды Брайди, он обезоружил ее окончательно. Тогда, вместо былой враждебности в ее сердце поселилось совершенно другое чувство, заставившее это сердце болезненно сжаться при виде Брайди, нашедшей теплое утешение в нежных объятиях Конора.

В тот вечер она впервые поняла, что любит его. В тот вечер Бэзил стал просто частью ее прошлого, не имея больше власти над нею. А что, если Конор?.. Но Кейт решительно отмела от себя все «если», понимая, что это просто мечты. В тот вечер она, если бы захотела, могла бы принадлежать ему, но он… он не принадлежал бы ей. Он не называл ее ласковыми именами, разве что только однажды, по ошибке. Они просто прекратили вражду, заключив мир ради Брайди. Они просто сделались друзьями и остаются ими теперь. Но это все, и по-другому не будет. Но вот почему — это Кейт, даже с ущербом для себя, все же хотела бы выяснить.