— Сильно сомневаюсь в этом, — ответствовал Перри.

Кассия спустилась в библиотеку и обнаружила там маркиза за чтением энциклопедии. Подняв глаза, он весело сказал:

— Теперь я знаю, что вы прочитали обо мне! Неужели вы действительно считаете меня дикарем — язычником, безжалостным и грозным?

— Вы не дочитали до конца, — покачала головой Кассия. — И забываете, что норманны в конце концов стали истинными рыцарями.

— Но все же остались завоевателями.

— Конечно, как, без всякого сомнения… и вы.

— Возможно. Но некоторые вещи все-таки остаются недостижимыми.

— Подумать только, и это говорит норманн! — шутливо воскликнула Кассия. — Уж они-то никогда не трусили, идя в бой, наоборот, были твердо и неколебимо уверены, что обязательно победят.

— Вы хотите, чтобы я вел себя как истинный норманн? — спросил маркиз.

Он не отрывал от Кассии взгляда. Только сейчас ей пришло в голову, что в этих словах может заключаться совсем иной смысл, и девушка поспешно, пока маркиз не догадался, о чем она думает, сказала:

— Я хотела бы, чтобы вы боролись за то, что правильно и справедливо, и… может помочь другим людям.

— А как насчет нас самих?

— Что может дать нам большее удовлетворение, чем сознание того, как храбро мы сражаемся со злом?

— Это зависит от того, что вы называете злом, — спокойно возразил маркиз. Кассии показалось, что они обмениваются репликами, как ударами шпаг, и она снова представила его в доспехах, с мечом в одной руке и легким копьем в другой.

Образ был настолько ярким, что Кассия не удивилась, когда маркиз покачал головой:

— Вы видите перед собой идеального героя, Кассия. А я всего-навсего человек.

Кассия невольно рассмеялась, удивленная тем, что он снова смог прочитать ее мысли.

— Человек, да, но к тому же еще и норманн, а следовательно, от вас ожидается гораздо больше, чем от простого смертного.

И прежде чем маркиз сумел ответить, Кассия, догадываясь, что ступила на опасную почву, добавила:

— Перри сказал, что вы хотите видеть кровать, в которой спали его предки еще до нашествия в Англию Вильгельма Завоевателя.

— Неужели возможно, чтобы она сохранилась до этих пор? — поинтересовался маркиз совсем другим голосом, чем минуту раньше.

— Вероятно, ее возраст сильно преувеличен, — созналась Кассия, — но тем не менее кровать действительно очень стара, так что пойдемте посмотрим на нее.

Они вместе поднимались по лестнице, и Кассии показалось, что оба взбираются на гору, о которой говорил раньше маркиз.

— Но это было бы гораздо труднее, — заметил тот.

Кассия покачала головой:

— Если вы будете продолжать угадывать мои мысли, необходимость в словах вообще отпадет и мы сможем просто сидеть в молчании.

— Пока я с вами, — сказал маркиз', — не имеет значения, что мы делаем.

И от этих слов сердце в груди Кассии перевернулось. Она поспешила по коридору, в котором располагались все спальни. В дальнем конце была комната, принадлежавшая хозяину дома еще с той поры, как здание было построено. Она была больше остальных спален, с тремя большими окнами, выходившими в сад, и большим камином, в котором можно было сжечь половину толстого бревна. Но главное место занимала огромная кровать с четырьмя столбиками. Она была сделана из дуба и украшена вырезанными фигурками животных, людей и судов — вещей, знакомых древним ремесленникам. Она была не слишком высокая, зато широкая, и в изголовье ее красовался герб Фоконов, под которым был вырезан их фамильный девиз.