— Ну и что?

— Внешне он просто удивился, — задумчиво проговорила она, — а потом даже обиделся. И говорил на удивление много и не так холодно, как обычно. — И, прищурившись, она серьезно добавила: — Мне кажется, ты прав.

— Я же говорил тебе! — Андрей увеличил скорость. — В аэропорту, в разговоре с той женщиной, они дважды упоминали Гюнтера. Говорили не по-русски, но Гюнтер на всех языках Гюнтер!

— А что ты делал в аэропорту?

— Провожал одного приятеля. Потом пошел а кабак пива попить, вижу, твой бритый придурок с какой-то бабой разговаривает. Я за ними пристроился…

— Как она выглядит?

— Высокая… — глянув на Катю, начал Корин. — С тебя примерно. Стройная. Знаешь, такая спортивная дама. На вид лет тридцать пять. Одета хорошо, со вкусом. То, что она азиатка, — точно.

— На каком языке они говорили?

— Черт их знает, — усмехнулся он. — Я в школе немецкий учил. Знаю несколько слов. По-моему, какой-то азиатский. Быстро так…

— Куда потом эта женщина делась? — снова перебила его Сажина.

— Не знаю, — виновато ответил мужчина. — Я как услышал про Гюнтера — давай бог ноги. А то, думаю, увидит меня этот бритый…

— Еще какие-нибудь имена или названия не слышал? — спросила женщина.

— Да нет вроде, — притормаживая перед светофором, ответил он. — Хотя подожди! — Что-то вспомнив, Корин прикусил нижнюю губу. — Да, точно! Памир несколько раз женщина называла.

— Тогда сделаем так, — решила Катя, — ты приставь к нему толковых парней. Пусть следят за каждым его шагом. — И с досадой воскликнула: — Ну почему ты не проследил за азиаткой?

Выплюнув окурок, Пузырь кивнул на Василису, укладывающую деньги в целлофановый мешок:

— На хрен машины для счета денег нужны? А то, падлы, по телику рекламой заколебали. Видишь, как считает? Раз — и квас!

Стоящий рядом с ним высокий сутулый мужчина в большой соломенной шляпе хмуро посмотрел на женщину:

— Машина все-таки надежнее.

— Слушай, ты! — шагнула к нему Василиса. — Ты думаешь, что говоришь?

— Не обижайся, красавица, — примирительно сказал рослый бородатый здоровяк. — Деньги точный счет любят. Особенно, — он улыбнулся, — такие.

— Подумаешь, — фыркнула Потина. — Деньги. Всего-то три лимона.

— Мы за эти три лимона три недели по рынкам таскаемся, — обиделся сутулый.

— «Каждому свое», — было написано на воротах Бухенвальда, — со смехом высказался Сулов. — Зато теперь у вас с должником забот никаких, — заверил он.

— Хорошо, коли так… — Мужчина в соломенной шляпе, не прощаясь, вышел.

— Если что, — рослый посмотрел на Пузыря, — я опять к вам нырну!

— Само собой, — усмехнулся тот. — Бабки готовь, и милости просим.

— Русак! — остановила рослого Василиса. — Ты Костю Черепа давно видел?

— Недели две назад, а что?

— Где он сейчас, не знаешь?

— Я его последний раз на Ярославском в кабаке видел, — немного подумав, ответил Русак.