— Смею ли я идти за ней? — и вправду спросил он Алоизиуса.

Тот пожал плечами и заковылял по лестнице в более безопасное место — классную комнату.

Посередине лестницы он остановился и оглянулся на Джека:

— Знаешь, она вовсе не ненавидит тебя. Она ненавидит себя за то, что не может ненавидеть тебя. Конечно, сама она об этом не знает, поэтому я советую тебе быть настороже. Во всяком случае, первое время. У нее было пять лет, чтобы придумать, каким способом превратить твою жизнь в ад. Если ты помнишь, Мери всегда была очень изобретательна.

— Но она была в безопасности все эти годы, — сказал Джек, ненавидя себя за то, что в его словах звучит вопрос.

— Мери пожертвовала бы безопасностью ради счастья, и ты это знаешь, Джек. Мы всегда давали Мередит то, что ей было необходимо, а не то, чего она хотела. Ты удивишься, Джек, как она повзрослела. Будь с ней поласковее, разреши ей какое-то время тебя ненавидеть. Со временем она станет образцовой женой.

— Мне не нужна жена, — отрезал Джек. — А если бы была нужна, то, уж конечно, не Мери. Ради Бога, Алоизиус, мы выросли как брат и сестра.

Алоизиус взял конец своего длинного шарфа и стал им обмахиваться.

— Возможно, ты именно так и думал десять лет назад, Джек. Но не тогда, когда уезжал отсюда. Так что не лги мне сейчас, Джек, даже если тебе хочется обманывать себя еще какое-то время. — Алоизиус печально покачал головой. — Ты всегда был умным мальчиком. Я думаю, ты кое-чему научился с тех пор, как тебе пришлось уехать. Тогда твое тело было в шрамах, а сердце полно ненависти и стыда. Не разочаруй меня, Джек. Не разочаруй.

— Резко сказано. — Клэнси печально посмотрел вниз на Джека, когда тот проходил под ведущей в большую гостиную резной аркой, на которой они с Клуни сидели.

— Недостаточно резко, — горячо возразил Клуни. — Он ее не хочет? А с чего он взял, что она хочет его? Но ты видел ее? Ты видел их обоих, снова вместе? Ты когда-нибудь думал, что мы доживем до того времени, когда это увидим?

— Но мы и не дожили, Клуни. Когда ты наконец запомнишь, что нас нет в живых?

— Какое это имеет значение? — Клуни смахнул рукавом своего темно-красного бархатного костюма несуществующую слезу. — Они снова вместе, кончилось наше долгое ожидание. Сколько ночей я не спал, слыша, как плачет моя милая Мери из-за твоего скверного Джека? Сколько лет я наблюдал, как она бьется, одна, забытая им? Она думала, что ненавидит его. Но она простит его, потому что у нее доброе сердце. Простит и будет любить, и мы все снова будем счастливы. Но лучше благоразумно спрятать ружье куда-нибудь подальше.

— Об этом позаботится Алоизиус, — вздохнул Клэнси и тихо опустился на пол. — Да будут благословенны миротворцы.

Клуни был с этим согласен.

— Ты хочешь еще посмотреть на Джека, Клэнси? Я знаю, тебе хочется быть к нему поближе. Может, присоединимся к ним и понаблюдаем? А если они начнут ругаться, потрясем немного люстру.

Клэнси посмотрел с сожалением на закрытую дверь.

— Такой высокий, такой красивый и одет с иголочки. Джентльмен с головы до пят, Клуни. Он стал тем, кем я всегда мечтал его увидеть. Я мог бы смотреть на него не отрываясь сутки напролет.

— Я так и думал, — сказал Клуни и плавно опустился вниз. — Если бы, конечно, Мери впустила нас. Ты же знаешь, какой она может быть. Обычно радуется нам, как первым весенним цветам, но если хочет, чтобы мы убирались, мы убираемся.

— Она не посмеет. Особенно сегодня. Сегодня такой день. — Клэнси повернулся, но остановился, потому что его похожий на клюв нос уперся во что-то деревянное.