— Проклятие! Я, верно, сошел с ума! — вырвалось у него. Вскочив, он ринулся к двери в сад в надежде, что прохладный вечерний воздух прочистит ему мозги.

Клуни вышел из-за занавески, а Клэнси, спланировав вниз с люстры, сел рядом с ним на диван.

— Не понимаю, почему я до сих пор страдаю от икоты, — пожаловался Клуни, усаживаясь поудобнее в подушках. — Я же умер. Здорово я напугал Джека, а? Ну и заварилась здесь каша, Клэнси. Мы с тобой видели времена получше.

Провожая глазами Джека, выходившего в сад, Клэнси вздохнул и кивнул в знак согласия.

— Он не должен знать, что мы здесь, Клуни, и мы не должны предлагать ему помощь. Он еще не готов в нас поверить. Он вообще не готов поверить во что-либо или кого-либо.

— В кого он точно не готов поверить, так это моя Мери. Или она в него. Ты видел, с какой злостью они смотрели друг на друга? Он даже не сказал, какая она хорошенькая в этом платье и с прической. Это Хильда научила Хани, как надо укладывать волосы. У нее это всегда хорошо получалось. К сожалению, роль леди Макбет у бедняжки — да упокоится ее душа в мире — получалась хуже.

— Знаешь что, Клуни? — Клэнси постучал себя пальцем по носу. — Я все думал и думал — и начинаю сомневаться, такой ли этот Генри Шерлок хороший друг, каким все его считали более двадцати лет? Даже не знаю почему. Мне почему-то кажется, что во взгляде Джека появляется особое выражение при упоминании имени Генри Шерлока. Как ты думаешь, почему, Клуни? Клуни? — повторил он, почувствовав, что его друга нет рядом.

А потом вздохнул и покачал головой. Вон его друг: стоит на голове на столике для напитков, выражение лица смущенное, ноги и одна рука болтаются, а другая — застряла в графине с бренди.

— Ох, Клуни! Опять икнул? Не обращай внимания на то, что я только что сказал. Я сейчас сосредоточиваюсь за нас обоих.

Глава 14

На следующее утро, перед завтраком, Мери вышла в сад и встретила там Уолтера. Он прогуливался по дорожкам розария, высматривая самый красивый белый бутон, чтобы вдеть его в петлицу. Он еще накануне сообщил Мери о своем намерении и получил разрешение срезать понравившийся бутон. Он извинился перед бутоном, поблагодарил его за то, что он существует, и за ту радость, которую его красота доставляет миру. Мери все это слышала, и Уолтер понравился ей еще больше, чем при первой встрече.

— Должен вам сказать, что сельская местность Англии приводит меня в восхищение, — сказал он, свернув к ней на дорожку, словно чувствуя, что ей хочется не только погулять, но и поговорить с ним. Он непринужденно болтал о природе, о погоде, о том, что впереди их ждет, по крайней мере, неделя солнечных дней, уверив, что разбирается в этом. Он знал историю, высшую математику, но при этом умел нюхать воздух, определяя, что несет с собой ветер. Ничего не поделаешь, пояснял он, это у него в крови. Он же индеец.

Именно последнее замечание Уолтера дало Мери возможность начать разговор.

— Да, вы индеец, не так ли? И вы образованны и умны. Я должна представить вас Алоизиусу Бромли. Вы ему понравитесь. А я была бы рада услышать о том, как вы познакомились с Джеком, как стали друзьями… такими, что даже вместе занимались бизнесом.

Уолтер улыбнулся. Он понял, что она ждет от него, и был готов удовлетворить ее любопытство.

— Вам известно, миссис Колтрейн, что индеец способен делать все то, что делает белый человек? Уверяю вас, это так. За исключением, конечно, быть принятым в обществе или стать партнером в бизнесе. Даже в Америке индеец не считается равным белому человеку.