Джастин зарычал в экстазе, но успел заметить, как по ее лицу пробежала болезненная гримаска; подхватил ее за бедра и распластал под собой. Для себя он твердо решил: либо стереть из ее памяти всякие следы боли, либо славно погибнуть в бою.

По мере того как Джастин совершал свое волшебство, Эмили постепенно расслаблялась и наслаждение росло. Он не утомлял ее своей тяжестью, опершись на руки и мерно работая бедрами. Сейчас они стали единым существом, и, казалось, так было всегда. Эмили переживала ни с чем не сравнимые новые ощущения, отдавалась им вся без остатка, тонко всхлипывала, вначале пыталась помочь, а потом просто лежала недвижимо, желая лишь доставить удовольствие и получая его взамен.

— Эмили! — тихо вскрикнул Джастин. — Моя ненаглядная, моя сладкая Эмили!

Он нежно коснулся ее кончиками пальцев, и в то мгновение, когда она решила, что член не может стать больше и тверже, именно это и произошло, а потом случилось извержение вулкана; их губы слились, дабы заглушить крик страсти, рвавшийся из горла. Джастин навалился грудью сверху, обессиленный, и зарылся лицом в непокорных кудрях. Эмили провела губами по щетине, отросшей на подбородке, и ощутила вкус соленого пота. Она поняла, что в эту ночь оба нарушили клятву, некогда данную каждым из них.

Солнечные лучи ласкали спину, и возникало ощущение, будто он задремал на теплом песчаном пляже под синим небом, убаюканный мерным рокотом морского прибоя. Джастин почти не чувствовал прикосновения песка, казавшегося мелкой пудрой, и утопал в нем, как в мягкой перине. Не открывая глаз, он блаженно потянулся, вздохнул, и в ноздри ударил пьянящий аромат ванили, обольстительный и возбуждающий.

Герцог перевернулся на спину, еще раз потянулся и ощутил сладкую ломоту в натруженных мускулах. Открывать глаза совсем не хотелось. Хорошо бы поваляться так с недельку, не вставая. «Где я?» — лениво подумал Джастин, подивившись тому, что лучи солнца пригревают лицо, а значит, куда-то подевались плотные шторы, не пропускавшие в его спальню света и воздуха.

Он заставил себя открыть глаза и сразу понял, что лежит в кровати Эмили, приподнялся и натянул на себя простыню. Звуки, которые Джастин принял за шипение морских волн, имели иное объяснение. Шуршали нижнее белье и юбки, которые Эмили укладывала в большую ковровую сумку. Девушка стояла спиной к кровати, и на ней не было ничего, кроме рубашки герцога. Над головой ореолом сверкали солнечные лучи.

— Что ты делаешь? — спросил Джастин. Спросонья голос его звучал хрипло.

— Пудинг прижился в конюшне, так что я оставлю его здесь, о нем Джимми позаботится, — спокойно ответила девушка. — Как ты думаешь, может, мне завести кошку на новом месте? Мисс Винтерс терпеть не могла кошек, и в пансионе приходилось их прятать от нее, но теперь у меня будет свой дом. Кстати, чтоб ты знал, мне много не нужно. Мы с отцом были счастливы и в очень небольших квартирах. Можно даже сказать: чем меньше площади, тем больше нам нравилось. Доводилось жить в разных местах, но мне больше всего запомнился крохотный коттедж, который мы снимали в Брайтоне. — Она на мгновение задумалась, опустив руки, и с надеждой в голосе закончила: — Конечно, мне еще не приходилось быть любовницей на содержании, но я думаю, у меня получится.

Джастин еще не пришел в себя после сна, и ему понадобилось некоторое время, чтобы усвоить и полностью осознать услышанное. Но как только до него дошел смысл ее слов, он сразу отбросил простыню, вскочил и прошлепал босыми ногами к Эмили. Подошел сзади, обнял за талию и крепко прижал к себе. Она не могла прочитать выражения его глаз, хотя стояла перед высоким зеркалом, вделанным в створку платяного шкафа.

Герцог ласково потерся щекой о висок Эмили и тихо спросил:

— Ну и куда же это ты собралась?

Эмили ответила не сразу.

— Твоя матушка.