Глава 6

Мой дом, рассчитанный на двоих, расположен среди сосен и нависает над тропой, которая змеится через Беверли-Глен. Высокие белые стены, лакированные деревянные полы, застекленная в некоторых интересных местах крыша и не слишком большое количество мебели позволяют ему казаться больше, чем он есть на самом деле. В рекламе риелтора его обозвали бы "просторным и лри этом идеально подходящим для интима". Когда я приезжаю домой один, он иногда кажется мне заполненным эхом и кучей ненужных пространств.

В этот вечер он казался холодным. Я прошел мимо корреспонденции, лежавшей на обеденном столе, и направился в кабинет. Включив компьютер, я нашел имя Мэри Лу Коппел на сайте Американской ассоциации психологов, пробежался по материалам о ней при помощи нескольких интернетовских поисковых систем.

Коппел получила степень доктора в том же университете. Она была на год старше меня, однако поступила в высшую школу незадолго до того, как я ее окончил. Ее диссертация на тему психического состояния молодых матерей была защищена пять лет спустя. Она стажировалась в одной из университетских больниц и получила должность врача в психиатрической клинике в Сан-Бернардино.

С лицензией у нее было все в полном порядке, и по коллегии штата за ней не числилось никаких проступков, влекущих дисциплинарные взыскания. Я оказался прав в том, что у нее не было никакой подготовки и сертификации по нейропсихологии.

Ее имя цитировалось в Интернете четыреста тридцать два раза в связи с успешными выступлениями — все выборки относились к интервью, которые она давала в ходе разных радиошоу. При ближайшем рассмотрении обнаружилось много повторений. Все свелось к трем дюжинам ссылок.

Мэри Лу Коппел с большой уверенностью говорила о преградах в отношениях между мужчиной и женщиной, половой идентичности, режиме питания, методиках снижения веса, разрешении корпоративных проблем, кризисе среднего возраста, усыновлении, неспособности к учебе, аутизме, проблемах пубертатного периода, юношеском бунтарстве, предменструальном и климактерическом синдромах, болезненных страхах, хронической депрессии, посттравматических стрессах, дискриминации по возрасту, по половому и расовому признакам.

Темой, к которой Коппел питала неизменный интерес, была тюремная реформа. В прошлом году опадала шесть интервью на радио, в которых осуждала смещение акцентов от реабилитации к наказанию. В двух случаях вместе с ней выступал некий Элбин Ларсен, заявленный как психолог и правозащитник.

На снимках, которые я нашел, была запечатлена симпатичная женщина с короткими густыми волосами цвета карамели. Круглые, как у бурундука, щеки определяли овал ее лица, резко обрывающийся острым, немного скошенным подбородком. У нее была великолепная, но уже немного дряблая шея. Жесткие темные глаза. Широкий решительный рот. Прекрасные зубы, однако улыбка казалась искусственной. На всех фотографиях Коппел была в красном.

Теперь я знал, с кем мне придется иметь дело.

Я отправился к ней в офис на следующий день в одиннадцать сорок пять, полагая, что скорее всего поймаю ее во время перерыва на ленч. Ее офис находился в Беверли-Хиллз, но не на Бедфорд-драйв или какой-нибудь другой фешенебельной улице, где подвизались дорогие психотерапевты.

Доктор Мэри Лу Коппел вершила свой бизнес в двухэтажном здании на перекрестке бульвара Олимпик и Палм-драйв, которые вытянулись у южной границы кичащегося своим богатством города. В соседнем квартале располагались франчайзинговая компания по продаже автолаков и частная школа, занимавшая строение, которое раньше было жилым дуплексом — одноквартирным домом на двух этажах. За ними угнездились торговец цветами и фармакологическая компания, предлагавшая старикам скидки на лекарства. Движение на Олимпик было нескончаемым и оглушительным, как на хайвее.

Фасад здания, где обретала Коппел, был слепым и облицованным кирпичом цвета мокрого песка.