— Уголь может пригодиться.

— Да. Но пока, увы… надо бы подыскать какого толкового человека. Если возьмется, я выбью под это дело деньги из казны и помогу чем смогу.

— Я попробую подыскать кого-нибудь дельного.

— Хорошо, — кивнул Толстой. — Идем дальше. Второй завод — стекольный. Если быть точным: оконного стекла. Это место относительного покоя. Пока главное, чтобы все работало без сбоев. Хотя в некотором будущем, судя по всему, придется занимать его расширением, если получится найти новые рынки сбыта. Мой стряпчий уже отправился к персидскому шаху, чтобы поглядеть — можно ли им продавать оконное стекло, сколько и почем. Вернется весной.

— Никогда со стеклом не имел дела.

— А и не надо. Там пока управляющий справляется. Просто пригляд нужен, вдумчивый. Сейчас там статистика накапливается, вот и на нее посматривать нужно. Мало ли чего очевидное в глаза бросится.

— Это как? Какая статистика?

— Я на этот завод, как и на все свои предприятия, направляю студентов из Казанского университета в рамках прохождения практики. Они занимаются подробным учетом производственных операций. Считают их и описывают результаты. Это очень полезные сведения для выявления закономерностей и зависимостей. И, как следствие, оптимизации самого производства. Коррекции там температурных режимов и так далее.

— Вот как? И руководство университета не против?

— Скорее напротив. Лобачевский с каждым годом все активнее вовлекает студентов в практическую деятельность. Например, он проводит ежегодные экспедиции по геологической разведке, в которые направляются на разных ролях очень многие студенты. Непрофильных факультетов — помощниками.

— Вот как? Занятно…

— Да. Очень. Чтобы не голую теорию изучали, а максимально погружались в дела. С головой. Заодно пробуя себя в разных делах. Весь этот год, к слову, по долине Камы лазило три экспедиции, ведущие сверку карты и изучающие гидрологию региона. Для строительства больших плотин. Это очень важно и также интересно. Впрочем, мы отвлеклись. Третье предприятие — это сталелитейный заводик.

— У вас и такой есть?

— Да. И эта зараза, как и селитряное производство, потребляет основное количество топлива. Вообще топливо — это настоящий бич и отрава. Его постоянно не хватает. В иные моменты приходится вручную распределять по пудам.

— Мда. И много стали выходит?

— Много. По пять тонн раз двадцать за сутки с одного ковша.

— Это сколько… — задумчиво произнес Путилов, мысленно что-то считая.

— Треть всего чугуна, что у нас в России производят, я переделываю в низкоуглеродистую сталь.

— Матерь божья! — ахнул Николай Иванович.

— И это пока один только ковш. Я бы и больше делал, но все упирается в топливо и электрогенераторы. Там все чистая импровизация. Да и чугун. Его нужно больше добывать. Сильно больше. Он ведь и сам в дело идет.

— А рельсы вы из этой стали прокатываете?

— Да. Слышали о них уже?

— Говорят, что их начали укладывать от Москвы на Николаевской железной дороге. Болтают даже, что они сильно лучше английских. Хотя я, признаться, не совсем понимаю — как. Если их делать из низкоуглеродистой стали, то они станут слишком быстро истираться.

— И лучше, и дешевле английских, да. А остальное — сами поглядите. Там есть хитрость небольшая, хотя и вполне очевидная. Мы пока только-только запустили прокат. Делаем рельсов где-то на тысячу верст пути в пересчете на год. Но этого мало. Пока терпимо, но в горизонте нескольких лет нужно увеличить их выпуск в три-пять раз, не ухудшая качество.