— У вас⁈

— Англичане убили у нас императора, разжигают бунты с недовольством и постоянно проказничают всяким иным образом. Поэтому Его императорское величество Николай Павлович желает отплатить им их же монетой. То есть, дать шанс уже вам.

— Шанс на что?

— На месть. И если все сложится, то и независимость Ирландии.

Они все переглянулись.

— Кто-то изволит отказаться? Если так — скажите сейчас и уходите. Нет? Чего же вы молчите?

— От такого грех отказываться, — усмехнулся тот самый ирландец лет тридцати. — Что нам нужно делать?

— В текущем виде вы совершенно ничего не сможете сделать. Поэтому мы направим вас в Казань для прохождения курса подготовки в центральном отделении ДОСААФ. Года, я полагаю, будет достаточно. За это время вы сильно физически окрепнете и получите основы тактики городского боя и партизанских действий. Получите подходящие навыки стрельбы.

— А потом?

— А потом мы будем думать, как вам вернуться на родину и реализовать полученные знания. Это непросто. Великобритания сильна как никогда. Поэтому если действовать нерешительно, равно как и неаккуратно, то едва ли что-то удастся добиться. Нужен план. Хороший план, а также технические средства для его реализации, такие как оружие и деньги.

— Значит, через год домой?

— Да. Или через два, или три. Нужно будет ловить момент и готовиться. Согласитесь, какой смысл вас туда отправлять, если не переправить перед тем подходящее оружие?

Ирландцы загалдели.

Оживленно.

Весело.

Никакой дисциплины, зато какой задор!

А вообще, ситуация вокруг России нагнеталась вполне планомерно.

В Европе потихоньку формировалась коалиция. В которой, как граф Орлов и предполагал, не нашлось место новой Пруссии. Ибо Альбрехт почти не показывался на людях и откровенно боялся за свою жизнь. Он сидел ниже воды и тише травы, доверив вести дела Рудольфу фон Ауэрсвальду[1], вернув его на пост премьер-министра.

И этот либерал развернулся! При полностью пассивном короле. Полноценно вовлечь Пруссию в коалицию он, конечно, не мог, но вот совершенно расстроить ее дела и породить кризис консервативной модели управления — вполне. Причем, чем дальше, тем больше.

Но Европа — это Европа.

Подобные дела хотя бы в моменте можно было игнорировать. А вот то, что закручивалось в Османской империи уже нет. Точнее, едва ли получилось бы убедить Николая Павловича закрыть на это все глаза. Дело в том, что администрация султана целенаправленно стала притеснять христиан. В особенности славян на Балканах и армян на востоке Малой Азии.

И притеснять — слабо сказано.

Начались погромы, в ходе которых гяуров резали. Самым натуральным образом. Пока, правда, такие инциденты случались еще достаточно редко, их закатывали как пробные шары, наблюдая за реакцией в Санкт-Петербурге…

Кроме того, султан, уже не скрываясь, переправлял в среднеазиатские ханства оружие и деньги. А также пытался мутить воду в Иране, провоцируя выступления против русских.

Дело явно шло к войне.

Красиво.

Грамотно.

Толково.

Англичане действовали в своем привычном амплуа, и нужно было как-то на это реагировать, а не просто покладисто ждать начала войны. Во всяком случае Леонтий Васильевич в этом плане полностью соглашался с графом Толстым. От обороны победить нельзя. Требовалось атаковать…

Наконец, завершив беседу с ирландцами и отпустив их, Леонтий Васильевич направился в Приоратский замок, где его поджидала делегация венгров. Сюда, в Гатчину, Николай Павлович очень редко приезжал, из-за чего шпионов здесь попросту не имелось. Городок маленький, все на виду — такого не утаить. А работать с местными вдумчиво просто не имело смысла из-за крайне низкой отдачи — наблюдать-то не за кем.