В квартале ничего обнаружить не удалось.

Кабинет министров не расходился всю ночь. Переговоры с Вашингтоном действия не возымели. К полудню было передано по радио новое обращение к террористам, но ответа не последовало. Связь с правительством Сирии поддерживалась через итальянское посольство в Дамаске. Итальянцы пытались действовать и в Триполи — тамошний посол отправился с визитом к Каддафи, их беседа оказалась короткой, но бурной. В ответ на просьбу остановить акцию, Каддафи разразился воплем:

— Какого дьявола вы сюда явились? Это американцы вас подослали. Пытаются спасти своих марионеток в Израиле, что я, не понимаю?

— Я здесь только по велению собственной совести, пришел призвать к гуманности, — посол был ошарашен подобным приемом.

— Сионистам своим расскажите о гуманности! У них есть чему поучиться!

— Мне поручено просить вас о вмешательстве, не прибегая к поискам виновных в данной ситуации.

— Как я могу повлиять на террористов, по-вашему? Не имею к ним никакого отношения! — Каддафи не снижал тона. — А вот вы лезете не в свое дело! — он грохнул кулаком по столу.

Итальянский дипломат почувствовал, что он далеко зашел, превысив свои полномочия.

— Я всего лишь передал пожелание моего правительства, — примирительно сказал он. — Мы бы не хотели, чтоб этот неприятный инцидент отразился на дружеских связях, существующих между нашими странами.

— Тогда держитесь подальше от подобных дел, — нелюбезно отозвался Каддафи. — И запомните: никакого влияния на них не имею.

Он хлопнул в ладоши, призывая адъютанта, чтобы тот проводил гостя.

Журналисты, наехавшие в Дамаск и не получившие доступа ни к одному из министров, а, стало быть, к информации, строчили заметки, руководствуясь слухами и собственными смутными догадками. К примеру, в середине дня стало известно, что советский, французский и марокканский послы прибыли в министерство иностранных дел на авеню Меджлис эль Ниаби: зачем-то их пригласили, стало быть. Зачем? Каждый был волен излагать собственную версию. Целый рой корреспондентов с магнитофонами, теле— и кинокамерами облепил вход в президентский дворец, расположенный в северо-западной части города. Пишущая братия вынуждена была вдохновляться зрелищем посольской машины, выехавшей из гаража во внутренний двор около одиннадцати и покинувшей его полчаса спустя. Министерство информации Сирии распространило краткое коммюнике и отказалось добавить к нему что-либо: «Правительство нашей страны не располагает сведениями относительно группы, именующей себя „Шатила“. Мы считаем реальной угрозу атомного взрыва и потому призываем Израиль ради самосохранения пойти навстречу требованиям палестинцев».

Вскоре после полудня в Иерусалиме вновь собрался кабинет министров, его участники, вялые и бледные после бессонной ночи, выслушали зачитанное с воодушевлением сообщение министра обороны. На трех военно-воздушных базах в полной готовности находятся бомбардировщики с ядерными боеголовками типа «воздух — земля» на борту. Явное предостережение Сирии: либо «Шатила» выдает местоположение своего оружия, либо атомной атаке нынче же вечером подвергнется территория этой страны.

Немедленно по прочтении разразился скандал, битый час министры спорили и кричали друг на друга.

— С точки зрения морали этот план никуда не годится, — подвел итог дискуссии премьер-министр. — Не можем же мы напасть на Сирию, пока «Шатила» ничем себя не обнаружила. Что если все ее угрозы — блеф, пустой звук? Хороши мы тогда будем! А если сирийцы не в силах повлиять на этих сумасшедших, в чем я, кстати, и не сомневаюсь? С другой стороны, если террористы и впрямь выполнят свою угрозу, то нападать на Сирию после взрыва — какой в этом вообще смысл? Все и так пойдет к черту, взлетит на воздух, зачем усугублять? Хаим, тебе же американцы трижды, в разной форме, давали понять, что если только мы применим ядерное оружие, то потеряем всех сторонников и в конгрессе и вообще в этой стране.