Об этом он, ведя машину по пустынной дороге, старался не думать.

И сегодня руины не позволяют забыть о былом величии этого места. Город царя Соломона — лабиринт узких улочек, куда выходят потрескавшиеся стены домов. Поилки и привязи для лошадей так и остались там, где повелел соорудить их Ахав. Руины — подлинный, вечный памятник непрочности царей и их власти.

Мегиддо, Армагеддон! «битва в оный великий день Бога Вседержителя…»

Было уже около четырех дня, когда Эссат свернул с шоссе Енин — Хайфа на дорогу, ведущую через долину. Местность была ему знакома, в нескольких километрах к северу по эту же сторону шоссе располагалась арабская деревня, перед самым Мегиддо высилась насыпь, отгородившая территорию кибуца. Расмия и ее приятели могли спрятать бомбу в старинных развалинах или даже в насыпи, если только сумели затащить ее туда. А сами прячутся поблизости. Когда появятся солдаты, надо обыскать каждую ферму, каждый дом в окрестности.

На территорию кибуца он прошел через никем не охраняемые ворота. Стояла тишина — даже здесь жители покинули дома. Он слышал свои шаги, проходя мимо лавчонок и мастерских. Древние руины на вершине соседнего холма были не более безлюдны, чем этот современный поселок. Солнце скатывалось к горизонту, но все еще слепило глаза. Где-то лаяла брошенная хозяевами собака. Искать в развалинах бомбу бессмысленно, надо постараться найти тех, кто привез ее сюда, — они где-то тут. Глянув на часы, он отметил время: 16:40. И тут же услышал рокот моторов: солдаты приехали.

Капитан, командовавший частью, оказался сообразительным и энергичным.

— Обыщем все здания в радиусе примерно пять километров, — сказал ему Эссат. — Надо найти небольшую группу вооруженных людей. Если среди них девушка, с ней обращайтесь хорошо. Мужчин взять живыми, стрелять только в крайнем случае.

Капитан кивнул, развернул карту, показал: здесь несколько домов и за дорогой тоже. Арабская деревня за пределами пятикилометрового радиуса, там искать?

— Нет, важнее осмотреть то, что ближе.

— У меня двадцать человек и две машины. Сейчас назначу, что кому делать.

— Дайте мне двоих, я сам посмотрю дома у дороги, — предложил Эссат.

— На территории кибуца искать?

— Потом, если никого не обнаружим в домах.

— Государство Израиль — осквернение истинной веры, — горячо возразил тот. — Мы живем в период между изгнанием евреев из Европы и пришествием Мессии. Ребе, мой учитель, говорит: лучше уж Израилю вовсе исчезнуть с лица земли, чем творить зло. Может, Богу так угодно.

Он начал ломать пальцы на этих словах, по бледному как мел лицу пробежала судорога. Так близко затрагивала его тема, что конец фразы он почти прокричал. Расмия наблюдала за ним с холодным недоумением:

— Тогда зачем же ты приехал в это богомерзкое государство?

— Я из Польши, наша семья случайно уцелела в войну. А мои товарищи — они из Нью-Йорка. Мы затем и приехали, чтобы наставлять людей на путь истинный, который указан в Библии и в Торе. Геноцид евреев в Европе — промысел Божий, наказание за грехи сионистов. В Торе сказано: «Они натворили столько мерзостей и при этом еще хотят унаследовать нашу землю.» Второзаконие учит, что аммонитянин и моавитянин не могут войти в царство Господне, и десятое поколение их не сможет, потому что это они совратили евреев, склонили их к греху. Совратители хуже убийц, этот грех не прощается до десятого колена.

— Мне ваша религия кажется слишком жестокой.

— Да, она жестокая, — лицо юноши осветилось странным восторгом.