«Ах, Тони, Тони, — думала я. — Не знаю, жалеть мне тебя или ненавидеть». Я чувствовала себя так, будто кружилась на карусели, причем двигалась не только по кругу, но одновременно вверх и вниз, и невозможно было определить, где же кончается этот безумный круговорот. Мои чувства тоже крутились и вертелись в разные стороны, словно фигурки на площадке карусели, отчего в голове у меня все перемешалось.

Я хотела остаться одна, чтобы разобраться в своих чувствах и привести их в порядок, но одновременно боялась оставаться наедине с воспоминаниями. Лежа в тишине, я пыталась подавить, прогнать прочь мысли о Трое, которые еще никогда не были столь запретными. В этой самой постели, в объятиях Логана, чувствуя на губах и щеках его поцелуи, я произносила заверения в любви и верности и слышала такие же слова от него. Мне казалось, что я совершаю ужасное предательство, представляя глаза и губы Троя, думая о его поцелуях и одновременно вдыхая исходивший от белья аромат одеколона Логана.

Стараясь вытеснить из памяти воспоминания о Трое, я стала думать о Логане, о том времени, когда он впервые появился в Уиннерроу: ведь женщина никогда не сможет забыть свою первую любовь. С годами это чувство не утрачивает своего очарования, и когда я состарюсь и стану, как Джиллиан, или даже старше, как бабушка, то и тогда, как любая женщина, я не перестану вспоминать то особое волнение, каким откликнулось сердце на взгляд мальчика, его прикосновение. Такие воспоминания согревают душу, вытесняют из глаз печаль, зажигают в них молодой огонь. Эти воспоминания, как плоды, неизменно появляющиеся каждый год на деревьях. И независимо от возраста дерева, на нем всегда есть плоды, пусть и немного, но свежие и прекрасные. Приятные воспоминания, особенно те, что напоминают о радостях жизни, и есть по своей сути плоды жизненных трудов.

У нас с Логаном так же все складывалось в далекой юности. В обширной коллекции моих жизненных впечатлений сохранился образ Логана, каким я его увидела впервые в нашей школе. Он выглядел таким подтянутым и аккуратным в отлично выглаженных брюках, зеленом свитере, надетом поверх белой рубашки, и в галстуке, сером, в зеленую полоску. Никто раньше не приходил в школу одетым, как Логан Стоунуолл.

Хорошо помню, как нас познакомил мой брат Том.

— А это моя сестра, Хевен Ли, — в голосе его слышалась гордость.

— Какое красивое имя, — сказал Логан. — Оно тебе очень подходит. Мне никогда раньше не встречались такие небесно–голубые глаза.

При этих словах взоры наши встретились, и словно колокол зазвучал у нас в ушах, отзвуки которого мы продолжали слышать всю жизнь. Логан Стоунуолл, друг моей юности. Таких красивых мальчиков я видела только в книгах и журналах. На его манеры и поведение наложили отпечаток культурные традиции, складывавшиеся в его семье на протяжении многих лет. Этим не мог похвастаться никто из жителей Уиллиса.

Такими вот добрыми воспоминаниями я пыталась отгородиться, словно щитом, от других воспоминаний, настоятельно требовавших к себе внимания; некоторое время мне это удавалось. Куртис принес ужин, который я почти полностью съела. Верный своему слову, Тони зашел ко мне после ужина, чтобы узнать о моем здоровье. Удовлетворенный тем, что сон улучшил мое самочувствие, он сообщил, что уезжает рано утром, дабы успеть на самолет, отправляющийся в Уиннерроу.

— Я не буду тебя будить, но потом обязательно позвоню.

Он медлил, словно собираясь что–то спросить или сказать, но, видимо, почувствовал, что расспросами лучше не заниматься.

— Спокойной ночи, — пожелал мне Тони и ушел.

Закрыв за ним дверь, я вернулась в кровать и снова погрузилась в свои мысли, стараясь отвлечься, вызывала в памяти счастливые воспоминания.

Но на этот раз мне не удалось изменить ход своих мыслей. И не наша с Логаном юность предстала перед моими глазами.