В то же время другое начало во мне, менее суровое, склонное прощать, ясно видело, как страдает Логан. Об этом говорили его глаза, выражение лица: он действительно боялся потерять меня. Возможно, муж говорил правду, и с его стороны это был лишь неразумный поступок, проявление минутной слабости. Конечно, Логан должен был чувствовать себя очень одиноко, и я совершенно напрасно отпустила его одного в Уиннерроу.

«А что же помешало мне поехать с ним? — задавала я себе вопрос. — Разве причина не в моей тоске по Трою, не в безрассудном увлечении прошлым и отчаянной попытке сделать невозможное возможным? Мне есть за что себя осуждать и поэтому надо быть снисходительней».

— Хевен, — снова повторил Логан, прижимая мою руку к своей щеке. — Прошу, верь мне. Я совершил ошибку, о чем сильно жалею. Я не хотел причинять тебе боль.

— Она сказала, что ребенок твой, — упрямо повторила я.

— Что же мне делать? Подскажи. Я сделаю так, как ты решишь, как сочтешь нужным.

— Когда дело касается Фанни, очень трудно определить, как поступить, что будет верно, а что нет. Она делает все по–своему. Сестра повсюду разнесет, что ты провел с ней ночь.

— Но ее слишком хорошо знают в Уиннерроу, — заметил Логан. — И поэтому…

— Поэтому ей и поверят, — возразила я. — Если Фанни принимает кого угодно, то почему Логан Стоунуолл исключение? Очень многие в городе хотели бы услышать о нас какую–нибудь пакость. Во–первых, их мучит зависть, а во–вторых, они не могут смириться с мыслью, что кто–то из семейства Кастил имеет состояние и вес в обществе.

— Ты считаешь, что мы должны оставить это дело и позволить Фанни нас шантажировать?

— Но ведь может оказаться, что это действительно твой ребенок, — сказала я.

Логан закрыл глаза и стиснул зубы.

— Я беру Фанни на себя, — произнесла я, — постараюсь с ней договориться. Она будет счастлива, когда узнает, что о ней позаботятся, и, кроме того, ее сильно обрадует, что наконец удалось меня сильно задеть.

— О Господи, Хевен, я так раскаиваюсь, так жалею обо всем, — почти простонал Логан, прижимая руки к лицу. Во мне шевельнулась жалость к нему, захотелось утешить, но мое естество воспротивилось этому.

— Подумай, как объяснить свое внезапное возвращение, — заметила я. — Мне не хочется, чтобы Тони что–либо узнал.

— Хорошо, скажу, что соскучился по тебе и…

Я обернулась так резко, что Логан умолк, словно язык проглотил.

— Ни о чем подобном и слышать не хочу сейчас. Единственное, что мне нужно, это поскорее лечь спать, чтобы утром решить, как мне восстановить уважение к себе и как поправить дела, тебе ясно?

Логан кивнул, и вид у него был такой поникший и жалкий, что я не могла дольше упрекать его.

— Закончим на этом разговор, — сказала я и стала готовиться ко сну.

Скоро лег и Логан, и, стараясь не коснуться меня, устроился на самом краю постели. Когда я взглянула на него, он мне напомнил провинившегося мальчика, которого отправили спать без ужина. Он даже дышать старался едва слышно, чтобы снова не навлечь на себя гнев.

Я подумала о том, как бы Логан повел себя на моем месте. Как бы он отнесся к моим признаниям о встрече с Троем и о проведенной с ним ночи. Простил бы он меня или возненавидел? Смог ли понять мои чувства? Оставил бы и он меня лежать на краю постели, не прикасаясь ко мне, не давая никакой надежды искупить вину?

Всю ночь я тихонько проплакала, вспоминая всех, даже Фанни, которая была готова сделать все, даже навредить себе, лишь бы доставить мне побольше неприятностей.