|
Прям так и грузите, — устало ответил Коршун. — А они не того? Я в смысле, их не растрясет по дороге? — Вы, главное, довезите их живыми. Остальное — моя забота. В Ромашкове заведующей была женщина. Она тоже носила очки, но ее глаза не бегали, а смотрели на собеседника спокойно, даже нагло. Коршун не в первый раз общался с заведующей и знал, что алчность в ней давно победила подозрительность. Хотя, видимо, все- таки не до конца. — Вы приготовили все, как я просил? — уточнил он. — Да, — ответила стерва в белом халате. — Пациенты ждут вас в телевизионной. Так мы называем комнату отдыха. — Все шестнадцать? — Да. Вы сказали, что вам хватит четверти часа. — Вполне. — И еще. Я хотела бы присутствовать на вашем занятии. — Это исключено, — жестко сказал Коршун. — Я совершенно не готов к публичной демонстрации моей методики. — Я умею хранить секреты. И у вас уже была возможность в этом убедиться. Мною движет простое любопытство. — Заведующая попыталась улыбнуться, но попытка вышла неубедительной. — Я просто не представляю, как может выглядеть сеанс групповой терапии у пациентов, чьи психические и физические состояния настолько варьируются. — И тем не менее мой ответ — нет. Извините. Это не вопрос доверия. Просто я… немного суеверен. — Но… — не спешила сдаваться она. — В любом случае прямо за дверью будут дежурить два санитара и медсестра. И если что-то пойдет не так… — Не волнуйтесь. Теперь все пойдет так. — Мы все равно будем следить за ходом эксперимента. — Это ваше право. — Это наша обязанность, — уточнила заведующая, изображая оскорбленное достоинство. — Не будем спорить. Пусть ваши санитары помогут мне с носилками. — Хорошо. Я распоряжусь. Два дюжих молодца в белых халатах молча подхватили носилки с молодым армянином и скрылись в здании. Коршун подождал, пока они вернутся за Ильей Сысоевичем Рудным, и пошел следом за ними. На пороге телевизионной комнаты санитары рухнули замертво. Молоденькая медсестра, дежурившая за столиком в коридоре, склонила голову и как будто задремала. Коршун кое-как в одиночку переволок носилки через порог, хотя большой необходимости в этом не было. Теперь он знал, какие ощущения испытывает человек, минуту назад завершивший труд своей жизни. Никакой радости или облегчения. Только ноющая пустота в том месте, где долгое время обреталась цель. Коршун обвел взглядом пациентов, присутствовавших в большой квадратной комнате. Их было восемнадцать. Шестнадцать мужчин, слабо похожих на живых людей, и пара женщин, неотличимых от мужчин. И только Коршун знал, чего ему стоило собрать эту компанию в одном месте. Минуту назад больные, не считая прибывших сегодня, разговаривали, передвигались по комнате, шаркали тапочками и шмыгали носами. Но как только носилки с последним из них показались в дверном проеме, все звуки стихли, и все движения прекратились. Бывшие сотрудники Лаборатории Автономных Систем замерли в тех позах, в которых были, словно дети, играющие в «Море волнуется раз». Глаза у большинства были закрыты. Остальные смотрели в одну точку. Так продолжалось еще несколько минут. Потом мужчина средних лет, застывший на краешке стула, медленно повернул голову и сказал: — Ну, здравствуй, Коршун. Как же приятно снова почувствовать себя… даже не живым — целым! Какой сегодня год? Не отвечай, я уже выяснил. Почему ты морщишься? — Извините. Я очень рад вас слышать. Но вы не могли бы выбрать другого носителя? Этот, по-моему, недавно наложил в штаны. |
