А потом эту тишину нарушил рокот мотора — к нам приближался гусеничный вездеход Черепов. Здоровенная бронированная машина, лязгая траками и поднимая тучи снега, вырулила на поляну, где стояли мы с Варей. Отъехала на сервоприводах тяжёлая дверь и бойцы моей гвардии вывели человека с мешком на голове. Увязая по колено в снегу, эскортировали пленника в центр поляны. Поставили на колени и сдёрнули мешок.

— Оставьте нас, — приказал я.

Гвардейцы скрылись в утробе вездехода.

Двигатель взревел, машина развернулась, медленно выехала с поляны и скрылась среди высоких сосен. Гул мотора постепенно затухал.

Человек с ненавистью посмотрел на меня и попытался встать на ноги. Это ему удалось не с первой попытки. Сказывалось истощение, как физическое, так и психическое. Одет он был в какую-то рванину, запястья сковывали блокираторы ки-поля.

Князь Нарышкин производил жалкое впечатление.

Бывший аристократ был сломлен, морально уничтожен и почти смирился с собственной участью. А вот неприязнь к врагам, которых он винил в своём падении, осталась.

— Сегодня вы умрёте, князь, — сказал я. — И не только потому, что убили моего отца, вырезали весь мой Род. Рядом со мной глава Рода Фурсовых. И, поверьте, она тоже не питает к вам тёплых чувств.

Лицо Нарышкина исказилось в гримасе…

Боли?

Презрения?

— Щенок, — почти выплюнул бывший арбитр Соборного Трибунала. — Тебя прикрывает ряса, но не думай, что так будет всегда. Однажды миропорядок изменится. Жаль, что я этого не увижу.

А ведь был солидным, авторитетным человеком.

Вечно что-то в блокнотике писал.

— Мне вот что интересно, — я сделал шаг в сторону князя. Тот дрожал от холода, зубы стучали друг о друга. — То, что сейчас с тобой происходит… Часть естественного порядка вещей? Или часть твоего приговора? Возможно, мойры направили твою судьбу именно таким образом, чтобы история закончилась здесь. На землях Рода, которому ты причинил зло.

Нарышкин сплюнул себе под ноги.

— Хватит болтать. Делай, что должен.

Я посмотрел в глаза высокопоставленному ублюдку. И в этих глазах читалось показушное неверие. Он что, думает я не способен на казнь? Предоставлю ему честный поединок, дам крохотный шанс на выживание? Кому-то, может, и предоставил бы. Уважаемому мной человеку. Равному по силе противнику. Но не этой грязи.

— Вжух, — позвал я. — Твой обед готов.

И вот в эти краткие секунды до Нарышкина начало доходить. Я понял это, наблюдая за расширившимися от ужаса зрачками.

Сверху раздалось пощёлкивание, едва уловимое шипение, и нечто огромное, жутковато-нечеловеческое, начало спускаться по стволу ближайшей сосны.

Нарышкин тоже услышал.

Поднял голову.

Я посмотрел на Варю.

Девушка стояла, сжав зубы, но не отворачивалась. И этим стремительно набирала очки репутации в моих глазах. Потому что решение мы принимали сообща. И за такие решения каждый должен нести ответственность.

— Ну, вы и уроды, — успел выдавить из себя князь.

Впрочем, это была последняя произнесённая им фраза.

Миг — и плечи Нарышкина охватил гибкий красный отросток, дёрнул вверх, к разверстой пасти фантасмагорического, покрытого хитином чудовища.

Хруст, чавканье.

Дикий вопль.

И падающие в снег ошмётки.

* * *

Где-то в Беловежской пуще

Несколько дней спустя

Олег Марочкин не сразу заметил, что у него за спиной кто-то есть. Да и с чего бы думать о таких вещах? Охраняемый комплекс затерялся в заповедных лесах, и никто не знал о его существовании. Небольшая группа бойцов, к которой принадлежал Марочкин, полтора месяца не видела живых людей.