— Кто сказал… Кто описал меня тебе? — возмущённо спросила Иста.

Горам мотнул головой в сторону кровати:

— Он.

— Когда? — голос Исты прозвучал резче, чем ей того хотелось. Лисе буквально подпрыгнула.

Горам развёл руками:

— Когда приходит в себя.

— Он приходит в себя? Я думала… леди Каттилара дала мне понять… что после удара ножом он так и не приходил в сознание.

— Эх, леди Катти, — сказал Горам и вздохнул. Иста не смогла понять, был ли этот вздох комментарием, или он просто прочищал нос. — Но, видите, он в сознании не остаётся. Он приходит в себя каждый день, около полудня, но очень ненадолго. В основном, мы стараемся в это время засунуть в него столько пищи, сколько сможем, пока он не начнёт давиться. Но ему и этого не хватает. Видите, он тает. Леди Катти в голову пришла замечательная идея вливать козье молоко ему в горло по тоненькой кожаной трубочке, и это заметно помогает, но этого тоже мало. Он уже слишком похудел. С каждым днём его хватка слабеет.

— А когда он приходит в себя, он вменяем? — Горам пожал плечами:

— Эх.

Не очень обнадёживающий ответ. Но если он вообще приходит в себя, то почему не сейчас, от её поцелуя, или не в любое другое время? Почему именно тогда, когда его брат вдруг без причины засыпает… Иста испугалась собственной мысли.

Горам прибавил:

— Да, иногда. Но некоторые сказали бы, что он бредит. — Вступила Лисе:

— Это что-то сверхъестественное. Какое-то рокнарское колдовство?

Иста вздрогнула от одного упоминания. Я не собиралась спрашивать об этом. Не собиралась предполагать это. И со сверхъестественным ничего общего иметь не хочу.

— В княжествах колдовство запрещено, на Архипелаге тоже. — И не только по теологическим причинам. В Шалионе его также не приветствуют. Дай только возможность, последнюю степень отчаяния, преступность или высокомерие, — и заблудший демон станет для кватернианца не меньшим искушением, чем для кинтарианца. Более того, кватернианца, заключившего договор с демоном, обвинят в вероотступничестве скорее, если он обратится за помощью к своему храму.

Горам снова пожал плечами:

— Леди Катти считает, что так действует яд с рокнарского кинжала, поскольку рану не лечат должным образом. Я не раз травил крыс в конюшнях, но никогда не видел, чтобы яд действовал вот так.

Лисе приподняла бровь, изучая неподвижное тело, лежащее на кровати:

— Ты давно ему служишь?

— Уже третий год.

— Грумом?

— Грумом, сержантом, посыльным, рабочим, в общем, всем. Теперь сиделкой. Остальные слишком напуганы. Боятся тронуть его. Я — единственный, кто может сделать всё без содрогания.

Девушка склонила голову набок; удивление не исчезло с её лица:

— А почему его волосы заплетены по-рокнарски? Впрочем, должна признать, это ему идёт.

— Он ездит туда. Ездил. Был разведчиком марча. Он как раз подходил для этого, знает язык. Однажды он сказал мне, что отец его матери был рокнарцем, хотя сама она училась пятикратному знамению.

Снаружи послышались шаги, и грум встревоженно поднял глаза. Дверь распахнулась. Голос леди Каттилары строго произнёс:

— Горам, чем ты занимаешься? Я слышала голоса… ох. Прощу прощения, рейна.

Скрестив руки на груди, Иста повернулась в её сторону. Леди Каттилара присела в поклоне, всё же успев сердито посмотреть на грума. Поверх тонкого платья, в котором она присутствовала за обедом, был повязан передник, а за ней стояла служанка с кувшином, накрытым крышкой. Глаза хозяйки замка распахнулись шире, когда она заметила изящное одеяние больного.