Мужчинам потребовалось десять минут, чтобы обнаружить его в темноте крепко спящим в прочных объятиях ветвей кустов темно-красной бугенвиллеи, в пятидесяти футах ниже по склону.

Кое-как, хотя и не так скоро, как хотелось бы Лайзе, ужин завершился.

Лайза поймала взор Бобби, и тот, отметив выражение крайнего изумления на ее лице гротескно подмигнул. В ответ Лайза улыбнулась. Слава Богу, что хоть кто-то из присутствующих еще сохранил чувство юмора. А покажи эту сценку в передаче «Вокруг смеха» – все просто лягут.

– И кто теперь смеется последним? – прогудела принцесса Маргарет.

По бурным аплодисментам стало ясно, что «песенка спета».

– Клянусь, вы пели прекрасно, мэм, – сказал кто-то, буквально изнывая от восторга.

Внезапно Лайза почувствовала, что с нее более чем достаточно. Ей захотелось оказаться подальше от этих людей с их чуждыми ценностями и причудами. Для нее они были марсианами. Вполне возможно, что действуют они из лучших побуждений, но Лайза к такому была совершенно не приучена. Их мир не был ее миром, и ей захотелось убежать.

Лайза выскользнула вон, воспользовавшись неразберихой, которая возникла в результате возбужденных требований исполнить «Хэлло, Долли». Очевидно, эта песенка была гвоздем королевской программы.

Лайза торопливо шла по узкой деревянной веранде; она не удивилась бы, если бы вслед за ней полетели резкие команды и псы взяли след беглянки из королевской аудитории. Что за преступление она совершила? Оскорбление монарха? Уже послана телеграмма о том, чтобы ей подготовили камеру в Тауэре?

Лайза сбросила обувь, добравшись до песка, еще теплого после жаркого солнца. Господи! Насколько тут лучше. И больше ничего не надо. Мягкий песок, шум набегающих волн Карибского моря, запахи готовящейся аборигенами еды, доносившиеся из-за сосен позади пляжа. В семидесяти ярдах от берега упорные волны покачивали с полдюжины яхт. Некоторые были залиты огнями, как рождественские елки, владельцы демонстративно вкушали ужин на корме, а члены экипажа метались по палубе, исполняя любой их каприз. На других яхтах были зажжены лишь самые необходимые навигационные огни, а пассажиры, вероятно, ужинали на берегу – наверно, с Коллином Теннантом или с одним из многочисленных персонажей Книги рекордов Гиннеса, которые владели здесь домами. Мюстик. Остров диких контрастов. Какой же он на самом деле, Москитовый остров? Нефритовые горы, жемчужно-белые берега, аквамариновое море, розовые раковины, усеявшие омываемое карибскими волнами побережье? Или же суть этого места определяют воплощающие в себе все самые мерзкие крайности английского снобизма расхлябанные аккорды «Соблазнительной», которые так неуместно вибрируют сейчас в ароматном ночном воздухе и отравляют очарование окружающей природы, капризно подчинив ее себе?

Лайза присела на прибившееся к берегу бревно и попыталась собраться с нахлынувшими на нее мыслями? Куда она идет? Что происходит? До этого вечера у нее не оставалось времени на размышления, так как она оказалась во власти желания, волшебного наваждения. У нее не было времени усомниться, любят ли ее. Подсознательно она считала это само собой разумеющимся. Сейчас, на Гренадинах, Лайза осмелилась задуматься о том, не, является ли оазис ее экстаза миражем, созданным сверкающими песками и готовыми растаять, не оставить после себя ничего, кроме горько-сладостной пустоты. При этой ужасной мысли в уголках глаз навернулись две большие слезы и, не удержавшись, покатились по щекам.

Ее сознание пронзил нежный голос, донесшийся из-за плеча:

– Лайза Старр, я и подумать не мог, что ты не любишь музыки.

Лайзе пришлось улыбнуться сквозь слезы, однако улыбнулась она, скорее, из благодарности, а не из-за того, что ей стало смешно.