|
Однако в замечании Дайно было кое-что еще. Он уловил рвущееся на поверхность чувство свободы, триумфа, которое кипело в ее душе. Несомненно, что-то сквозило в ее взгляде. Возможно, что-то ощущали его опытные, подвижные пальцы. Дайно бросал пробный камень. Он раскусил ее. Он понимал, что скорбь вдовы – всего лишь ширма. Джо Энн внутренне ощутила угрозу, но тут же отбросила эти мысли. Она в безопасности. Все в ее руках. Кожу ее ласкали драгоценности от «Картье» стоимостью в триста семьдесят пять тысяч долларов – весомое доказательство ее победы.
Джо Энн проказливо улыбнулась и позволила себе чуть-чуть пооткровенничать. – Приходится как-то сдерживаться, – произнесла она. – Я уверена, что Питер бы это одобрил. «Ну конечно, черта с два, мелькнула подспудная мысль. – Он, должно быть, сейчас самый несчастный из обитателей того света. Кипит и пенится в дикой злобе. После посещения „Картье“ эта маленькая жилка у него на лбу запрыгала бы, как черт в табакерке». – Если сейчас вы сдерживаетесь, то после того как все пройдет, вы будете, наверное, выглядеть вообще на миллион долларов. Джо Энн рассмеялась. – Всего лишь на миллион, милый Дайно? Бросьте, милый, для Дьюков это мелочишка. Теперь пришла очередь рассмеяться итальянцу, однако смех его прозвучал уважительно. В этой стране, а тем более в этом городе, над деньгами не смеются слишком громко и слишком долго. – Итак, чего бы вам хотелось сегодня? – Я хочу стрижку под мальчика. Сзади коротко, сверху – волосы длинные и прямые. Понимаешь, что я имею в виду? Это не совсем принято в Палм-Бич, ну и черт с ним. – Конечно, понимаю. Вам это очень пойдет. Позвольте помыть вам голову. Дайно мыл голову Джо Энн лично. В этом заключалось небольшое тонкое различие в подходе к разным клиентам. Им это нравилось. В кресле парикмахерской Джо Энн полностью расслабилась. Дайно чувствовал, что от него требуется, словно какой-нибудь древнеримский раб, ухаживающий за телом госпожи. Он сдавливал пальцами крепкий затылок, массировал плечевые мускулы, снимал остатки напряжения. За прикрытыми веками мозг Джо Энн продолжал работать. Она уже мечтала о сегодняшнем вечере. В ее сознании все еще звучал телефонный разговор, состоявшийся на прошлой неделе. – Бобби? Это Джо Энн. Я кое-что делаю в отношении кампании, о которой мы говорили на Мюстикс. Ты не мог бы как-нибудь вечером поужинать со мной и обсудить это? У меня остановилось несколько попечителей Дьюков, и я над ними немного поработала. Если бы ты приехал сам и привез с собой своих людей, то мы могли бы все устроить. Боюсь, что, с точки зрения светского общения, ничего хорошего не выйдет. Это занудные старперы. Поэтому я не пригласила Лайзу. Она будет здесь не в своей тарелке. – Прекрасно, Джо Энн, – ответил Бобби. – Если не возражаешь, я захвачу Бейкера. Не могу гарантировать, что он умеет правильно пользоваться ножом и вилкой, однако его политический нюх вне конкуренции. Сегодня вечером за ужином он будет справа от нее. И Джо Энн купит его, как купила драгоценности «Картье». О, внешне это будет незаметно. Беседа будет деловой, выражения высокопарными. Она даст понять Бобби, что поддержка кампании Стэнсфилда крупной суммой наличных как нельзя больше отвечает интересам Фонда Дьюка. Угроза со стороны демократов, падение американских ценностей, и все такое прочее. Но к концу дня часть Бобби уже будет принадлежать Джо Энн, и, заняв прочные позиции, она сумеет сторговаться насчет остального. И, может быть, к концу ужина, когда появится коньяк «Наполеон» 1805 года Трафальгардского сражения, Бобби Стэнсфилд станет податливей. Сначала она кое-что сообщит ему о Лайзе. А затем, кто знает?.. Когда руки от ее спины потянулись к ножницам, и под тихим звоном острых лезвий белокурые локоны посыпались на пол, Джо Энн по-прежнему сидела с закрытыми глазами. |
