Это было так не похоже на Бобби – с трудом подыскивать слова. Он был явно подавлен.

– Господи, Бобби, такое впечатление, что ты действительно влюблен в нее. Уж от тебя-то я меньше всего ожидала такой страсти к дочери горничной.

– Дочери кого? – пролепетал он.

– Боже, только не говори мне, что она тебе и об этом не рассказывала, – недоверчиво посмотрела на него Джо Энн. – Ты наверняка знаешь, что ее мать одно время работала горничной у твоих родителей.

– Кто, черт побери, сказал тебе такое?

– Она, Бобби. Она сразу же рассказала мне об этом. Мне кажется, она поведала об этом именно в тот день, когда мы встретились с тобой за обедом в «Кафе Л'Ероп». Помнишь? Ты еще был там с матерью.

Говоря это, Джо Энн смотрела на свои красные ногти. Пожалуй, слишком красные. Надо бы завтра снова съездить туда и снять их. Когда Джо Энн вновь подняла взгляд на Бобби, в нем произошла разительная перемена. Он осел в кресле, на лице его отражалось сложное переплетение чувств. Главным образом тех, которые желала вызвать Джо Энн, – удивления, боли, возможно, даже поднимающейся ярости, – однако там присутствовали и другие чувства: печаль, неверие, а в уголках рта – решимость. Джо Энн прочитала все. Но что он, черт побери, станет делать с этой решимостью?

Джо Энн быстро придвинулась к нему, держа в руке старинную бутылку.

– Похоже, тебе надо выпить, – сказала она, облизнув губы влажным язычком.

Кэролайн Стэнсфилд, пожалуй, наслаждалась своей старостью. Старости радовались немногие, однако она нашла в ней покой. Большинство вещей, от которых старость заставила ее отказаться, она исключила из обихода, в любом случае – по собственному выбору. Секс. Выпивку и переедание. Излишние нагрузки. Она спокойно относилась даже к физическому упадку. Кэролайн никогда не была тщеславной, и ее совершенно не волновали дряблая кожа, темно-коричневые пятна и седые волосы. Раздражало ухудшившееся зрение, поскольку это мешало ей вышивать, а также обострение артрита в пальцах, – но это были мелочи. С другой стороны, преимущества старости были весьма ощутимы. Она всегда считалась в семье «серой кардинальшей», и теперь, когда она действительно стала похожа на «серую кардинальшу», влияние ее оказалось еще более мощным, чем в молодые годы.

– Зачем ты хотел повидаться со мной, Бобби?

В тоне ее явственно слышались повелительные нотки.

– Мне необходим твой мудрый совет, мама. Кэролайн с гордостью улыбнулась своему старшему сыну. Он, безусловно, обладал харизмой. Хотя Кэролайн Стэнсфилд и была его матерью, она вполне объективно могла утверждать, что в Бобби кроется загадка. Бедняге Фреду всегда не доставало этого, и, несмотря на энергию и хитрость, с которыми он строил свою политическую карьеру, он так и не смог достичь заветной цели. Другое дело Бобби. У него были качества звезды. Ее партнеры по бриджу в «Эверглейдс» воображали, будто за спиной Бобби встает солнце. Они вечно трещали о каком-нибудь племяннике, который слышал выступление Бобби в Бостоне, о кузене, который прочитал его книгу в Старатоге, о внуке, на которого произвело впечатление участие Бобби в передаче «60 минут». Да, он вполне мог замахнуться на президентство. И, тем не менее… вероятно, чего-то не хватало. Был ли у него инстинкт охотника? Или же он чуточку мягок, капельку излишне чувствителен? Фред Стэнсфилд сделал все, чтобы вложить в Бобби этот инстинкт, и, несомненно, отчасти ему это удалось, но сомнения оставались. Их могло развеять только время.

Кэролайн Стансфилд опустила вышивку на колени и ждала.

– Я влюбился, мама.

– Как мило, дорогой.

Кэролайн воткнула иглу в бежевую канву так, как пронзает копьем конного разведчика воин племени сиу.