Кристи окунулась, погрузив плечи в спокойную воду бассейна и обдумывая ответ.

– А может, и влюбилась, – сказала она наконец загадочно.

Господи! Как же она сумела так соврать. Если любовь – болезнь, то она уже давно безнадежно больна. Она никогда и не знала ничего похожего на это балансирование на гребнях волн. Скотт Блэсс, словно непонятного действия ядерный взрыв, разложил ее прежний мир на атомы и заставил ее бешено метаться между восхитительными восторгами рая и обжигающими кинжалами ужасающего ада.

– Ну что ж, если это так, то тогда будь счастлива, но не забудь принять таблетку. Не знаю, с чего тут так хандрить.

Сама она вовсе не хандрила из-за этого любителя серфинга. Просто ее несколько раздражало то, что он не мог освободиться чуть раньше, чем в половине четвертого.

Кристи про себя застонала. Великолепно! Материнская забота о горячо любимой дочери. Но сейчас ее мысли занимало кое-что поважней, чем нехватка материнских чувств у матери. На земле сейчас существовал только один человек, теплых чувств которого она страстно желала, а он не мог даже снять трубку, чтобы сказать ей, как он ее любит. Потрясающее слияние на песке – а за ним могильная тишина. Это совершенно сводило ее с ума.

Спасение принес официальный, лишенный эмоций голос дворецкого.

– Мисс Кристи. Вас просят к телефону. Джентльмен не пожелал сообщить своего имени. Вы будете говорить?

Кристи вылетела из бассейна.

Дворецкий передал ей беспроводный телефон, словно палочку в эстафетном беге.

– Алло, – выдохнула в трубку Кристи. Всем сердцем она молила Бога, чтобы звонок не оказался пустым, – какой-нибудь случайный знакомый с пляжа в Бойнтоне или служащий компании «Пруденшл».

– Кристи, это Скотт. Ты можешь говорить?

– Ну, почти. О, я так рада, что ты позвонил.

– Послушай, мне надо тебя увидеть.

– А мне надо увидеть тебя. – Как, если сегодня попозже?

– Чудесно. Когда? Где?

– Ты можешь подойти к вашей купальне? Сразу после четырех. Не раньше.

– Наверное, смогу. Какое странное место. Да, конечно, я приду. Я очень хочу тебя увидеть.

– Хорошо. Послушай, мне надо спешить, увидимся позже. Только после четырех. Не забудь.

Кристи нажала на рычаг аппарата, и сердце ее просто взмыло вверх.

Голосу матери не удалось совсем уж прервать полет ее души.

– Я полагаю, это и был сказочный принц.

Мать вложила в свои слова весь сарказм, на какой только была способна.

– Попробуй поверить в это, – пошутила Кристи.

Потом наступила тишина; мать и дочь погрузились каждая в свой собственный мир. Как много радости было в этом ожидании. В ожидании половины четвертого. В ожидании четырех.

У Кристи не было уверенности в том, что она действительно хочет умереть. Но жизнь ее была разрушена, а смерть ничего худшего не предвещала. Она смотрела на большую, снятую телеобъективом фотографию Скотта, несущегося по волнам у северного пляжа. Она любила его тогда – очень, очень сильно любила. И сейчас, несмотря на пережитый ужас, несмотря на невероятную и продуманную бесчеловечность того, что он сделал, она все еще любила его. Она потянулась к пузырьку и вытряхнула прямо в рот еще одну черно-желтую капсулу. Сколько же их было? Десять? Пятнадцать? Она потеряла им счет, а пузырек проступал сквозь слезы смутным пятном. Картон фотографии тоже был уже мокрым от ее горючих слез.

Мысленно она уже в который раз прокручивала этот ужасный фильм.