|
Она открыла дверь. Окликнула его по имени. Что-то услышала. Все увидела. Он сказал ей – сразу после четырех. Он хотел, чтобы она была там. Он хотел, чтобы она была единственной зрительницей этого шоу, которым он разбил ее сердце и вычеркнул ее из своей жизни. Никогда прежде она не сталкивалась с такой жестокостью. Казалось, все силы зла сорвались с цепи, что оно заливает ее с ног до головы, отравляя своим страшным зловонием. Какую-то секунду она стояла там, не в силах поверить своим глазам. Мать была к ней спиной, руки Скотта лежали на ее обнаженных ягодицах. Через плечо Джо Энн он горящим взглядом смотрел прямо на Кристи, и в глазах его светилось страшное сочетание ненависти и жестокого торжества. Несколько секунд, показавшихся ей вечностью, она выдерживала это ужасающее зрелище, пытаясь осознать его смысл. Но выражение лица Скотта сказало ей все. Это было больше, несказанно больше того, что она способна была выдержать.
Из ее горла вырвался полный боли крик, и Кристи бросилась прочь от страшного места. Она бежала по комнатам дома; глаза ее заливали слезы, а помутившийся разум безуспешно пытался справиться с нахлынувшим ужасом. Пузырек с пилюлями со столика матери. Банка воды из холодильника. Фотография из ее комнаты. Ключи от машины со столика в холле. Что еще нужно для путешествия в вечный покой? Почти ничего не различая из-за завесы слез, она выехала за ворота и повернула направо к Норт Инлет. Сверкающее море было в этот день спокойным, оно словно издевалось над ее печалью своей голубой безмятежностью, намекая на успокоение, которое она сейчас попытается найти. Надо только добраться до какой-нибудь тихой улочки. Вот здесь, у потрепанного штормами дома на Эрэбиан, она нашла то место, которое станет для нее трамплином в более добрый мир. Кристи Стэнсфилд обнаружат заснувшей навеки, и никто не узнает, что заставило ее уйти из жизни. Она позаботится об этом, ибо даже сейчас не хотела причинять вреда любимой матери и юноше, которого боготворила. Никакой записки. Никаких предсмертных откровений, чтобы на их головы не обрушилась месть отца. – Ох, папа, – громко сказала она в пустоту. – Я так люблю тебя. Не убивайся из-за меня. Пузырек был уже пустым, но она все еще не ощущала сонливости. Достаточно ли она приняла лекарства? Узнать было невозможно. Это была огромная рулетка, и Кристи нисколько не волновало, выиграет она или проиграет. Она даже не знала, каким будет выигрыш и в чем будет состоять проигрыш. Она только знала, что и результате все изменится. А потом внутри у нее заговорил тихий голос. Он звучал твердо и настойчиво, заставляя руки и ноги двигаться. В ответ на него нога нажала на педаль газа, а пальцы нащупали ручку переключения скоростей. Она должна сделать это. Должна избавить его от зла в душе. Должна защитить его от чувства вины, которое непременно возникнет после его поступка. В этом было нечто атавистическое. Она умирала, но именно Скотт нуждался в помощи. Он был одержим, в его чудесную душу и тело вселилось что-то чужеродное. Он отчаянно нуждался в том, чтобы его спасли от него же самого. И нет никого на свете, кто мог бы это сделать, кроме нее. Парадокс, но едва она приняла решение, пыльный вихрь сна начал ее настигать, и Кристи почувствовала, как сознание немеет от прикосновений его песчинок, Вихрь обрушился на нее, как раз когда она закрыла уши, чтобы не слышать его прежде желанного призывного голоса. Теперь ей приходилось бороться со сном. Кристи открыла окна, запустила на полную мощность вентилятор и включила радио, чтобы взбодрить свой ставший вдруг вялым мозг. Сколько раз она ездила по этой прибрежной дороге? Теперь она благодарила за это Бога, потому что, похоже, сейчас придется одолевать ее в буквальном смысле с закрытыми глазами. Будет ли Скотт дома? Выброшенный за порог ее матерью в приступе вызванного стыдом гнева. Если нет, то она подождет. Подождет за дверью коттеджа, в котором он жил, на лужайке перед домом Блэссов. |
