– Я понимаю, Лайза, что все мы тут головой не шибко напрягаемся, но ты – настоящая умница.

– Если он а собирается позвонить, то сперва выждет пару деньков, так что нам сейчас пока что рано горячиться.

В шести дюймах от расставленных ног Лайзы зазвонил телефон.

Она заулыбалась, подняла трубку и вспыхнула, услышав голос.

– Могу поспорить, что говорю с Лайзой Старр. Это Бобби Стэнсфилд. Как насчет того, чтобы пообедать сегодня?

– О Боже. Привет. Как поживаешь? Пообедать. Господи! А что у нас сегодня? Да, конечно, с удовольствием.

– Отлично. Мы тут сидели у бассейна и размышляли, как сделать жизнь еще лучше, и я вспомнил про тебя. Ты на тачке? Я могу прислать машину. Приезжай, как только сможешь; здесь просто рай, и мы пьем чистейшую «Маргариту».

Голова у Лайзы пошла кругом. Комплимент был приятен, однако в его словах скрывалось кое-что еще. Здесь рай. Здесь рай. Она открыла было рот, чтобы ответить, однако не могла подыскать слов.

– Ты меня слушаешь? Ты знаешь маршрут? Поворачиваешь налево…

– Хорошо, хорошо. Я знаю дорогу. Найду. «Я была там тысячу раз в своих мечтах».

– А машина тебе нужна?

– Нет. Я хочу прокатиться на велосипеде.

– Боже! В такую жару? Да вы себя своими тренировками доконаете. Но, впрочем, торопись и не растай по дороге. Мне бы хотелось видеть тебя целиком.

– Уже еду.

Лайза опустила трубку. Секунду подруги смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Лед сломала Мэгги. Преувеличенно театральным тоном она продекламировала:

– Дамы и господа, прошу освободить место для сенатора Роберта Стэнсфилда и его супруги.

Лайза бросила в нее четыре ручки, шесть скрепок, ластик и маленький японский калькулятор.

Лайза быстро крутила педали, переезжая опасный перекресток Норт-Флэглер. Она по опыту знала, что поблизости от нее часто происходят аварии; ей не приходило в голову, что их причиной может являться она сама. Бесстрастный наблюдатель безошибочно сделал бы такой вывод. Лайза была во всем белом, начиная с кроссовок «Адидас» и носков и кончая шортами и просторной футболкой, под которой вздымались и падали умопомрачительные груди. Длинные крепкие ноги нажимали на педали без видимого усилия.

За спиной Лайзы находилась белая пластиковая пляжная сумка, шнурки которой были обвязаны вокруг торса, отчего футболка плотно обтягивала конические груди. В сумке почти что ничего не было. Лайза собралась быстро. Единственная настоящая проблема возникла с купальным костюмом. Те костюмы, которые у нее были, соответствовали стандартам изданий «Спорте иллюстрейтед», посвященных пляжным ансамблям, но едва ли подошли бы, по мнению Лайзы, для бассейна Стэнсфилдов. Тем не менее, времени, а точнее, желания бегать по магазинам не было. Лайза была достаточно умна для того, чтобы сообразить, что в этой жизни можно заработать немного очков, выдавая себя за того, кем ты не являешься на самом деле, – особенно перед людьми, подобными Бобби Стэнсфилду.

Черный облегающий купальник, который выбрала Лайза, произвел бы фурор на Копакабане и Айпонеме. Купальник был цельный, сильно вырезанный спереди, сзади и в паху, и скрывал только самые приватные анатомические подробности тела. До сих пор к нему претензий не было, и она их не ожидала и теперь.

Проехав мост, Лайза повернула налево на велосипедную дорожку Палм-Бич. Тармаковая дорожка шириной в пять футов на протяжении семи миль шла мимо самых красивых и самых дорогих домов в мире на берегу озера Лейк-Уэрт. Это была волшебная тропинка, по которой строго запрещалось ездить на любом автотранспорте, и в то же время, несмотря на ощущение полнейшей эксклюзивности, она была открыта для публики.