– Вы не шутите?

– Я не шучу, но у меня есть одно условие.

– Конечно, я слушаю.

– Мы оба ценим справедливость превыше всего.

– Конечно, именно об этом я и говорила. Справедливость – это самое главное.

– И равное отношение ко всем.

– Насколько это возможно. Справедливость и равное отношение ко всем. Конечно, конечно…

– Поэтому, если я освобожу вас, мне придется освободить и всех последующих задержанных. Разве вы не понимаете? Справедливость и равное отношение ко всем.

– Конечно, я понимаю. Справедливость и равное отношение ко всем. То есть?! Кого вы хотите освободить?!

– Следующих арестованных и осужденных, которых я повезу в тюрьму.

Что с ним? Совсем мозги отшибло? Вроде серьезно говорит. Может, я его неправильно поняла? Мне пришлось это аккуратно уточнить.

– Совсем крыша поехала, что ли?! – воскликнула я. – Как вы себе это представляете?! Бандитов на улицу выпустить?! Преступников, извращенцев и педофилов?! Вместо того чтобы упечь их в тюрьму?! – Я схватилась за дверцу и потянула ее обеими руками. – Да идите вы к черту с таким правосудием! Головой об стену не бились?! Он будет вершить справедливость – Соломон нашелся!

– Выходите? – спросил он.

– Выхожу, выхожу, а с чего вдруг я не должна выйти? Достаточно вежливо попросить.

– Вот я и прошу.

– Вежливо?

– Да, черт возьми, вежливо!

– Пожалуйста. Я выхожу. Сложно было, что ли, сразу сказать?

Я вышла из машины.

– Не знаю, известно ли вам это, но вы жутко раздражаете, – добавила я. – Вам надо бы что-то с этим сделать, а то в старости будете просто невыносимы!

Оказавшись во внутреннем дворе, я обвела взглядом здания вокруг. Они были отгорожены от мира стеной, сеткой и мотками колючей проволоки, но казались мрачными не поэтому. Такое впечатление они производили, поскольку их развитие замерло пару десятков лет назад. Они походили на здания курортной зоны, когда-то полной людей и жизни, а сегодня угрюмой, вымершей, окаменевшей, покрытой слоями облезающей краски.

Два мира разделяла тройная тяжелая стальная решетка, открывающаяся с помощью электроники и находящаяся под надзором охранников.

Внутри все было еще хуже. Провинциальная школа-интернат. Старые, унылые, пованивающие помещения, которые к тому же не так-то просто покинуть. Они словно созданы по правилам причудливой геометрии. Пол, стены, коридор – все искривлено. И люди искривлены, даже улыбались они криво. Все здание существовало в абсурдной кривой реальности.

Боревич взял меня под руку и повел в небольшую приемную. За стеклом сидела совсем не толстая для своего возраста женщина в зеленой блузке. Она равнодушно поглядела на меня, а затем стала выставлять на стол разные предметы.

– Зубная щетка, порошок, паста, – перечисляла она, – мыло, кружка, тарелка и миска.

Я посмотрела на зеленую пластиковую посуду.

– Спасибо, но у меня нет собаки, – сказала я.

– Это для тебя, дорогая.

Она добавила страшное клетчатое одеяло. Узор не впечатлял. Прямо тюремная клетка «Бёрберри».

Мы пошли дальше.

В скромном кабинете за небольшим столом сидела миниатюрная блондинка без макияжа.

– Знаете, – обратилась я к ней, присаживаясь на шаткий деревянный стул. – Я хорошо знакома с госслужбой, так что, если у вас не хватает мест и придется ждать год или два, не беда. Я подожду.

– Не стоит беспокоиться, – ответила она.