— Встретились, значит… — неопределенно протянул капитан.

И вдруг ухмыльнулся, словно обрадовался неожиданному соседству. Суворин, впрочем, далек был от того, чтобы купиться на его малоприятную усмешку. Так улыбается проголодавшийся крокодил, отыскавший, наконец, себе пропитание.

— Теперь понятно, — протянул Дыховицкий. — А какого черта ты в эту крепость ломился?

Панкрат открыл было рот, но ощутил вдруг, что если не выпьет хотя бы глоток воды, то всякое слово станет для него настоящей пыткой — горло было иссушено и будто раскалено.

Он быстро окинул взглядом их “камеру” и обнаружил помятую посудину со сбитой эмалью. Медленно, держась за стену, он поднялся, переждал приступ слабости и головокружения, привыкнув к вертикальному положению тела и опоре на обе нижние конечности, сделал несколько шагов по направлению к посудине и опустился рядом с ней на колени. Ожидания его не обманули — на дне обнаружилась мутноватая, но все же вода. Взяв миску обеими руками, Панкрат поднес к губам выщербленный край и медленно наклонил его в свою сторону. Он сделал несколько больших, жадных глотков и почти осушил посудину, когда услышал вдруг протестующий вскрик Черепа:

— Ты что делаешь?! Это же дневная норма! Суворин сделал еще глоток, отнял край миски от губ и произнес, повернувшись к капитану:

— Я свою норму выпил. Остальное — твое.

Череп издал нечто среднее между рычанием и всхлипом. Он рывком вскочил на ноги и бросился на Панкрата.., вернее, хотел броситься.

Все силы Дыховицкий потратил на рывок, поэтому просто-напросто упал в сторону Суворина. Да так неудачно, что задел лицом его отставленный в сторону локоть.

И тут наверху, выше и правее решетки, расчертившей небо на клетки, раздался хохот.

— Скорпионы в яме, — сообщил им смеявшийся свое мнение об увиденном, когда устал смеяться. — Ублюдки русские.

Панкрат посмотрел наверх. На фоне разграфленного неба, между решеткой и небом, маячил темный, почти черный силуэт охранника, стоявшего, широко расставив ноги и положив обе руки на висевший на его груди автомат.

— Сам ты выблядок, — ответил ему Суворин и тут же потерял к чечену всякий интерес.

Будто забыв о его существовании, он перевернул на спину тихо скулившего капитана и похлопал его по щекам:

— Не ной, эсбист. Стыдно.

То ли подействовали слова, то ли угрожающий тон, но Дыховицкий сию минуту заткнулся и почему-то плотно сомкнул веки. Так делают малые дети, когда боятся удара в наказание за свои шалости.

— Будет у нас еще вода, — пробормотал Панкрат, уверенный в совершенно обратном. — Будет и водка.

Сверху снова донесся гогот — охранник явно понимал по-русски.

— Будэт-будэт, — заверил он пленников, и в следующую секунду Суворин услышал звук расстегиваемой молнии.

Он едва успел отскочить в сторону, как в яму полилась вонючая желтая струя. Попадая на перекладины решетки, она разбивалась на бесконечное количество брызг, летевших в разные стороны, и от них невозможно было уклониться. Несколько капель попали Суворину на лицо, как ни пытался он этого избежать, и забрызгали камуфляж. Череп же пострадал гораздо больше — он пытался уползать в сторону, но струя была быстрее, чем он, вконец обессиленный своей неудавшейся атакой.

Панкрат подхватил с земли камень — небольшой кусочек твердой породы — и с силой швырнул вверх, сквозь решетку, целясь туда, откуда бил уже слабеющий желтый фонтан. Чеченец согнулся с истошным криком, обмочив собственные штаны. Секундой позже он резко пропал из поля зрения, будто дернули за веревочку марионетку. Потом он появился снова с помповым карабином в руках, все еще не способный полностью выпрямиться.