Лицо капитана на мгновение приобрело испуганное выражение.

— А что, если я не смогу? — тут же спросил он, и голос его предательски дрогнул.

Он очень хотел помочь, этот несчастный безумец. Он очень хотел жить.

— Сможешь, — почти весело ответил ему Рашид. — Сможешь, я уверен.

Дыховицкий обрадованно улыбнулся — точь-в-точь ребенок, которого похвалили взрослые.

— Дело в том, дружище, — принялся объяснять ему чеченец, — что тебе ничего не придется делать. Просто стоять, и все.

— Просто стоять? — эхом переспросил тот.

— Да, просто стоять, — подтвердил Рашид. — Вон там.

И он взмахом руки указал на стену ближайшего барака.

— Ну, что же ты? — его ледяной взгляд коснулся Черепа, и тот съежился. — Иди.

В этот момент капитан был похож на кролика, загипнотизированного удавом — он послушно двинулся в указанном направлении, с трудом переставляя ставшие деревянными ноги.

— Сволочь, — негромко произнес Суворин. — Скотина.

Рашид бросил на него равнодушный взгляд.

— Вы у меня в гостях, господин рядовой российской армии, — глаза неожиданно прищурились, превратившись в амбразуры, из которых в два ствола ударила ярость. — Не забывайте об этом.

Череп добрел до стены, на которую ему указали. Остановился, не осмеливаясь повернуться к ним лицом без команды Рашида.

Тут только Панкрат начал замечать, что плац, куда они вышли, постепенно заполняется боевиками, выходящими из своих бараков, чтобы поглазеть на экзекуцию, о которой их, по-видимому, оповестили заранее. Мрачные бородатые мужики и молодые парни, у которых волосяной покров на лице еще не успел достигнуть ни положенной длины, ни густоты, сгрудились толпой. Все были при оружии — казалось, собери его у них, и можно будет запросто устраивать международную выставку. Они негромко переговаривались о чем-то, бросая частые злые взгляды в сторону Панкрата. Их было много. Очень много. И это была только небольшая часть армии Рашида Усманова, его личная гвардия, отборные бойцы из различных бандформирований Единственное, что еще не было ясно Панкрату — это причина присутствия женщины. Впрочем, она скоро прояснилась. Сняв с плеча винтовку, женщина шагнула вперед…

Череп, словно марионетка, которую дергает за веревочки начинающий кукловод, обернулся — как-то угловато, рывками.

И тут же грянул первый выстрел.

Пуля ударила его в запястье искалеченной левой руки. Дыховицкий перевел изумленный взгляд на рану, из которой потекла кровь, и мгновением позже, словно до него только сейчас дошел смысл происходящего, заорал.

Его вопль перекрыл второй выстрел. На этот раз пуля угодила в запястье правой руки. Потом — локти. Сначала правый (жуткий, нечеловеческий крик), затем — левый. Руки Черепа повисли вдоль тела окровавленными кусками плоти.

Настала очередь плеч. Капитана швырнуло назад, на стену барака, и тут же словно пригвоздило к ней вторым выстрелом, раздробившим правое плечо. Он кричал, не переставая.

Женщина продолжала стрелять. Спокойно, как будто на тренировке в тире, как будто за каждый удачный выстрел — еще один бесплатно.

Панкрат не выдержал.

— Дай мне, — сказал он, шагнув к стрелявшей. — Дай оружие, сука.

Русен дернулся было, чтобы придержать распоясавшегося пленника, но Рашид знаком остановил его, с любопытством следя за действиями Суворина. Но на всякий случай и он, и бугай-чеченец вытащили пистолеты.

Панкрат рванул винтовку за горячий ствол.

Женщина повернулась к нему лицом. И его поразила та нечеловеческая усталость, которая плеснула ему в глаза со дна ее взгляда.