Старший быстро пробежал глазами документы. Цепким, запоминающим взглядом окинул Суворина и вернул ему пакет.

Спрятав документы, Панкрат задал интересовавший его вопрос.

— А тебе зачем? — все так же неприветливо спросил патрульный, постукивая костяшками согнутых пальцев по деревянному ложу.

Суворин объяснил. Рассказал даже про то, как и при каких обстоятельствах познакомился с Ириной — в двух словах, конечно.

— Чего же ты сюда лриперся после стольких лет-то? — вместо ответа спросил его заметно подобревший патрульный, признавший Панкрата за своего. — Неужели на гражданке хуже, чем в пекле?

Суворин пожал плечами.

— Выходит, хуже, — произнес наконец и подумал:

«Черт, а ведь действительно…»

Патрульный покачал головой и, достав карту города, закатанную в прозрачный пластик, объяснил Панкрату, как лучше добраться до госпиталя, нынче располагавшегося в здании школы — после того, как городская больница превратилась в груду кирпичей от взрыва трехсот кило тротила, находившихся в грузовике, на котором подъехали смертники-террористы.

— Вот по этой улице не иди, — объяснял он, водя пальцем по карте. — Здесь недавно бэтээр подорвался, так теперь там саперы носом землю роют — мины ищут. Тебе лучше сюда… — и он показал, куда именно. — Крюк, конечно, но зато зона чистая, — он криво усмехнулся. — Вчера, по крайней мере, была чистая.

Суворин хмыкнул, услышав последнее замечание:

— А журналисты нас уверяют, что город зачищен чуть ли не до блеска…

Патрульные прореагировали на его слова скептическими ухмылками. Старший, подумав, произнес:

— Думаешь, мы чего тебя так невежливо встретили? Вчера вот тоже подошел один такой — нормальный на рожу, брат-славянин — прикурить попросил. Ну, патруль ему зажигалку — на, братишка, прикуривай. А этот урод, — сержант, нахмурившись, сплюнул себе под ноги. — Так вот, этот урод “клин” из-за пазухи — и очередью. Старшего положил на месте, почитай, с десяток пуль всадил. Тот, правда, сколько силы оставалось, вцепился в него, повис, двинуться не дал. Хрипит: “Стреляйте, мать вашу так и растак! Мне все равно хана”…

Старший замолчал.

— Ну и что? — спросил Панкрат. — Выстрелили? Патрульный вскинул на него глаза с ошарашенным видом.

— Ты чего, рехнулся? Кто ж такой приказ выполнит? По своему стрелять… — он помолчал, словно вспоминая. — Ждали момента. Еще одного зацепил неплохо, пока положили.

Панкрат вынул сигарету, угостил старшего, потом предложил остальным. Некоторое время они курили и молчали, потом Суворин швырнул окурок в бетонную крошку, затоптал его и, попрощавшись, направился в сторону, указанную патрульным, на ходу припоминая, по какому маршруту ему теперь следует двигаться.

Крюк, который пришлось сделать Панкрату, оказался не таким уж большим — он пошел по улице, параллельной той, где за ярко-красными флажками, трепыхавшимися на шпагате, натянутом вокруг зоны предполагаемого минирования, суетились саперы. Миновал пустующий сквер, где обгоревшие останки деревьев торчали, словно корявые пальцы, из-под земли тянувшиеся к сумрачному небу.

По дороге он впервые за все время своего пребывания в городе увидел детей — довольно прилично одетые пацаны лет одиннадцати-двенадцати сидели, дымя сигаретами, на перевернутой лавке у одного из подъездов относительно хорошо сохранившегося дома. Он хотел было справиться еще и у них на всякий случай (ничего не мог поделать с внезапно появившейся страстью к перестраховке), но при его приближении ребята торопливо снялись с места и скрылись в подъезде.