Командир диверсионного отряда повесил фонарь себе на пояс и снял с плеча небольшой рюкзак, сшитый из прорезиненной ткани. Из него он вытащил планшет с картой подземных коммуникаций Гудермеса (компьютерная графика, отличное качество) и еще раз сверил по ней маршрут группы.

Все было точно так, как они и предполагали — сейчас предстояло миновать один из особо опасных участков, открывшийся всеобщему обозрению после того, как в результате ковровой бомбардировки целый пласт асфальта был сорван вместе с частью трубы. В дыру не правильной формы диаметром метра три в самом широком месте свешивались обломки асфальта, бетонных плит и обрывки их оголившейся арматуры.

По данным разведки, патрулей вблизи этого пролома не было — русские не особенно хотели присматривать за дырой, от которой на несколько десятков метров вокруг распространялся не самый приятный запах. Командир группы рассчитывал, что они проскочат этот участок без проблем, но на всякий случай не мешало соблюсти необходимые меры предосторожности.

"Просвет” они действительно проскочили успешно. Правда, пришлось немного подождать: образовавшуюся дыру в этот момент как раз использовали по ее прямому назначению. Трое солдат из российских миротворческих сил, встав на краю, справляли нужду, лениво перебрасываясь друг с другом похабными шуточками.

Чеченцы терпеливо подождали. На всякий случай они выждали еще пятнадцать минут после того, как русские закончили отлив и ушли. Прижимаясь к осклизлым холодным стенам, все боевики по очереди миновали опасный участок.

До намеченной цели им оставалось пройти под землей еще без малого два километра. По-прежнему по колено в дерьме.

Ирина мягко освободила свои ладони из рук Панкрата и встала, машинально зачем-то поправив прическу.

— Войдите, пожалуйста.

Дверь немедленно приоткрылась, и в образовавшейся щели возникло озабоченное курносое личико совсем еще молоденькой медсестры.

— Ирина Петровна, — чуть ли не плачущим голосом проговорила она. — Харину из седьмой совсем плохо, а Нестор Иванович на операции. Я не знаю, что делать.

В ее голосе слышался неподдельный испуг. Договорив, она сразу же залилась слезами, не обращая никакого внимания на Панкрата, сидевшего на кушетке. Она его даже не заметила.

Ирина легко коснулась руки Суворина.

— Подожди здесь, — негромко произнесла она. — Я посмотрю его — и сразу же вернусь.

Он молча кивнул.

Ирина и молоденькая медсестра вышли из кабинета. Панкрат подвинул поближе стоявшую на столе пепельницу, в которой уже лежали полдюжины окурков без фильтра, и закурил.

Потом, еще раз поглядев на пепельницу, он ощутил вдруг странное беспокойство.

Ирина не курила. Значит, в ее кабинете был посторонний. О том, что это могла быть какая-нибудь ее подруга, Суворин в этот момент даже не подумал. Он ощутил внезапный укол ревности — вне всякого сомнения, к ней, незамужней и красивой женщине, должны были пытаться протоптать дорожку местные ловеласы…

Уязвленное самолюбие услужливо подкинуло зацепку: Панкрат вспомнил презрительное “женишок”, брошенное командиром дежурившего во дворе госпиталя патруля. А не он ли сам имеет какие-то виды на Ирину? Да и вообще, как она здесь, без него, столько времени? Женщина есть женщина…

Ирины все не было. Панкрат выкурил еще одну сигарету, и, сам себя распаляя для предстоящего разговора на щекотливую тему, подсказанную ревностью, подошел к единственному в кабинете окну, выходившему как раз во двор.

Там по-прежнему дежурил патруль. С высоты третьего этажа Суворин прекрасно видел лицо их командира, и руки невольно сжимались в кулаки при одной мысли о том, что этот тип может быть Ириным ухажером.

— А может быть, и любовником… — пробормотал он, сам того не заметив, вслух.