Она часто-часто заморгала:

— Вас плитой перекрытия задело. После такого не поднимаются с неделю, если вообще глаза открывают.

— Я везучий, — бросил Суворин, поднимаясь на ноги. — Рассказывай, что видела, пока я в отключке валялся.

Он справедливо рассудил, что высовываться из кабинета наобум, не собрав хотя бы минимально возможную информацию, не стоит, хотя сердце говорило обратное и тянуло уже сейчас ринуться на поиски Ирины.

Девушка всхлипнула.

— Не реви, — жестко пресек он все слезоточивые дела в самом зародыше. — Рассказывай, и побыстрее. Она, собравшись с силам, послушно кивнула:

— Их четверо было… Все в черном и.., воняют. Наша охрана в рекреации засела и отстреливалась, но недолго продержались. Если бы парни на себя их внимание не отвлекли, черта с два я бы вас сюда затащить успела.

При слове “воняют” Панкрат, хмыкнув, кивнул головой — точно, пробрались сюда через канализацию. Девушка же расценила это иначе.

— Я не вру! — она покраснела от возмущения. — Воняло от них, как…

Суворин не дал ей закончить сравнение и перебил, резко вскинув руку в предостерегающем жесте. Девушка недоуменно воззрилась на него.

— Замолчи, — прошипел Суворин и взмахнул рукой в направлении шкафа. — Полезай, живо.

В коридоре послышались тяжелые шаги, быстро приближавшиеся к двери кабинета. Девушка тоже услышала эти звуки, и поэтому послушно выполнила то, что ей приказал Панкрат. Сам же он встал у дверей, с той стороны, в которую они открывались.

Дверь распахнулась резко, от сильного удара ногой. Через порог шагнул человек в черном спецкостюме, сжимавший в одной руке пистолет с длинной насадкой глушителя. Суворин невольно поморщился: от вошедшего нестерпимо воняло, словно он неделю плавал по уши в дерьме.

В следующую секунду он ударил человека ребром ладони в основание черепа, вложив в этот удар всю свою силу и ярость. Шейные позвонки сочно хрустнули, и голова чеченца повисла на переломанной шее под неестественным углом. Тот упал, не успев издать ни звука.

Скрипнула дверца шкафа. Выглянув наружу, девушка увидела, как Суворин, толчком ноги захлопнув дверь кабинета, стремительно освобождает от спецкостюма тело убитого. Занятие было не из приятных — воняло изрядно…

— Не высовывайся, — бросил Панкрат девушке, не поднимая глаз. — Сейчас им не до тебя будет. Можешь даже вздремнуть.

С трудом сдерживая желание проблеваться, он натянул на себя спецкостюм и надел респиратор, закрывший пол-лица. Проверил рюкзак, висевший на спине чеченца, и остался доволен содержимым.

— Слышала, что сказал? — еще раз переспросил у девушки, так и не осмелившейся выбраться из шкафа. — Сиди и не дергайся. Я вернусь. Позже.

И он вышел, поудобнее перехватив “аргон”, а пистолет сунув за пояс.

Один из боевиков подошел к раненому, которому всего час назад ампутировали кисть правой руки. Опустил респиратор и, вдохнув сквозь зубы пропитанный запахом лекарств воздух, ткнул стволом автомата в забинтованную культю солдата. Тот, мощный мужик лет тридцати, заорал от боли и рванулся было, чтобы подняться, но чеченец коротко саданул его кулаком под ребра, отбросив обратно на кушетку.

— Что, солдат, теперь левой дрочить придется? — ухмыльнулся он, обнажив в оскале крупные желтые зубы.

Боец ничего не ответил — слабость после наркоза давала о себе знать, и на его лбу уже выступила холодная испарина.

Второй вах стоял, задумавшись, над раненым, погруженным в наркотический сон. Рука чеченца ласково, словно девичье бедро, поглаживала ложе автомата.