Его подняли с колен и отвели в сторону. Носилки, не медля ни мгновения, внесли в передвижную операционную.

Парень, с которым Суворин освобождал заложников, подошел к командующему и что-то негромко говорил, показывая на него, застывшего рядом с машиной врачей, сгорбленного от горя. По нему скользили восхищенные и сочувствующие взгляды десятков людей, но он всего этого не видел и не чувствовал. Панкрат молился. Бессвязно, нарушая все каноны, но страстно, всей своей кровоточившей душой обращаясь к Господу. Он просил Бога об одном только — оставить жизнь его единственной, его любимой.

Возьми мою жизнь, Господи, если тебе так нужна чья-нибудь жизнь.

Возьми мою…

Возьми…

Слова были ни к чему.

— Нет! — заорал Панкрат, бросаясь к нему. — Чертовы костоломы! Вам бы кобыл лечить…

Он замахнулся, но парень с холодными глазами, неизвестно как оказавшийся рядом, перехватил его руку и крепко сжал. Словно железными клещами.

— Остановись, — четко проговорил он и, не дрогнув, встретил обезумевший взгляд Панкрата. — Ей не помочь. Врачи не виноваты, ты знаешь это.

Мир вокруг внезапно потерял резкость и качнулся из стороны в сторону. Парень подхватил падающего Панкрата и крикнул врачу:

— Быстрее! Он потерял много крови…

— Только что получена оперативная информация на этого человека, — словно нехотя произнес он. — Панкрат Суворин, находится в розыске по подозрению в тройном убийстве… Что вы на это скажете, капитан?

Тот выразил пожатием плеч свое вежливое удивление.

— В самом деле? — переспросил с совершенно невинным выражением лица.

Переспросил таким тоном, что командующий сразу же понял — эту информацию эсбист получил по каналам Службы гораздо раньше. И когда только успел?

Капитан выдержал паузу под испытующим взглядом командующего. Затем проговорил, позволив себе нахмуриться:

— То, что происходит на гражданке, меня не касается. Группа потеряла одного человека, и я хотел бы, чтобы Суворин занял вакантное место.

«Господи, — подумал генерал. — Да если бы это от меня хоть как-то зависело…»

Командующий едва заметно поморщился. Да, он был кадровым офицером, и в Афгане понюхал пороху, и в Карабахе, но та легкость, с которой люди из Службы говорили о смерти своих сотрудников, даже у него вызывала какой-то инстинктивный протест. Он был уверен в том, что, погибни Суворин во время очередной операции, капитан скажет о его гибели точно так же:

"Место вакантно”.

Командующий вздохнул.

— Хорошо, мое согласие вы, считайте, уже получили… Теперь получите согласие Суворина, капитан.

Его собеседник раздвинул губы в улыбке, резко контрастировавшей с ледяными глазами.

— Единственное, что будет теперь руководить этим человеком — это желание отомстить за смерть своей.., невесты, — медленно произнес он. — Разрешите идти, товарищ генерал?

Командующий устало кивнул.

Впрочем, на воздух Суворину было плевать. Как и на все остальное.

Иногда, конечно же, он позволял себе на мгновение задуматься над тем, почему это вокруг него так суетятся врачи, а молоденькие сестры три раза в день колют в простреленное плечо какую-то дрянь, от которой боль растворяется в мышцах, как сахар в чае. Почему каждые три дня его отвозят в операционную, почему кормят, как на убой, ежедневно заставляя съедать огромную вазу фруктов и выпивать по литру сока без консервантов и прочих примесей. Еще много “почему” приходило на ум Панкрату.