— Ты у меня когда-нибудь допрыгаешься, Шумилов, — мрачно пообещал ему лейтенант.

— Блаженны прыгающие, ибо допрыгаются, — с непроницаемым лицом философски заметил тот.

Панкрат, не удержавшись, рассмеялся. Чепрагин некоторое время пытался сохранять серьезность, но в конце концов тоже не устоял.

Их смех разбудил Рахубу и Подольского. Суворин и двое спецназовцев переглянулись между собой, думая об одном и том же — молодые могли и отказаться, на их долю и так выпало слишком много всего в самом первом рейде. Они вполне могли потребовать возвращения, и тогда их неминуемо пришлось бы сопровождать, поскольку выйти отсюда самостоятельно, избежав стычек с боевиками и не привлекая нежелательного внимания, они бы не смогли. К тому же, они не принадлежали к Службе и могли рассчитывать на обращение помягче того, которое ожидало офицеров, хотя Суворин и сомневался в последнем.

Однако все оказалось проще, чем он думал. Услышав, о чем они вели речь, спецназовцы практически одновременно согласились, не утруждаясь раздумьями. Словно всю ночь они не спали, взвешивая “за” и “против”, а к утру уже приняли выверенное, обстоятельно продуманное решение.

Впрочем, вполне возможно, что так оно все и было…

На завтрак Суворин предложил своим новым подчиненным копченое мясо.

— Лучше ничего нет, — развел руками Панкрат, — Раньше имелись галеты и консервы, но закончились дня три назад. Пришлось украсть барана. Вот, закоптил беднягу.

Бойцы от угощения отказались.

— Пока пайка есть, я воздержусь, пожалуй, — прямо ответил Рахуба, доставая из рюкзака съестное. — Присоединяйтесь и вы, если баранина надоела.

— Животом занедужить боишься? — с хитринкой в глазах поинтересовался Шумилов. — Правильно, воздерживайся. Еда не секс, потерпеть можно.

— А у меня невеста вообще мяса не ест, — ни с того ни с сего брякнул Подольский. — Она вегетарианка, — пояснил он, встретив удивленный взгляд сержанта.

— Хорошая у тебя невеста, — подал голос Чепрагин. — Все экономия в хозяйстве. Тебе можно будет двойную порцию шашлыков съедать, Рома.

— Да, невеста хорошая, — согласился Подольский. — А папаша ее! Мешок — нет, вагон бабок. Директор завода в Подмосковье. Пластмассу производит…

Шумилов — единственный, кто не отказался от баранины, — взмахом ножа отделил добрый шмат мяса и, жуя, подключился к разговору:

— Фигня все это, Рома, — сержант усердно заработал челюстями. — По мне, так все это — извращения. Откуда у такой бабы здоровье, скажи пожалуйста, если она мяса не ест? Она тебе здорового ребенка родит?

Подольский пожал плечами, с отсутствующим видом подняв глаза к небу. Видно, вспоминал свою невесту… Сержант между тем продолжал, доедая только что отрезанный кусок:

— Я, салага, тебе авторитетно скажу — такие девки хороши в качестве любовниц. Ну, ты не обижайся, — он предостерегающе поднял руку, заметив, что рядовой нахмурился. — Я ж в порядке свободной дискуссии… Знаешь, жену надо выбирать из деревенских — они здоровые, выносливые, нарожают кучу крепких детишек. А эти… — он неодобрительно поморщился и замолчал, полностью посвятив себя пережевыванию пищи.

Суворин сидел, механически доедая баранину, и совершенно не чувствовал ее вкуса. Слушая разговор спецназовцев, он казался себе робинзоном, к острову которого после десяти лет одиночества пристал корабль из родной страны. Ему с трудом верилось, что там, за пределами пещеры, таится смерть, во власти которой жизни и Подольского, и Рахубы, и всех остальных, включая его самого.