|
Разница состояла в интерпретации результатов эксперимента. В созданной Таннингером теории определенный вид волновой функции, напоминающей старую квантовую функцию, давал различные результаты замкнутого контура парадоксов. Однако новая волновая функция не описывала вероятности — она говорила о различных вселенных. Если устанавливался контур, то вселенная раскалывалась на две новые. Если контур был простым, типа убийства собственного дедушки, тогда оставалась одна вселенная, в которой дедушка оставался жив, а внук исчезал и появлялся в другой вселенной, пропутешествовав по времени к тому моменту, когда он убивает дедушку, а далее он продолжает жить в той, второй, вселенной, которая навсегда изменилась благодаря его действиям. Никто ни в первой, ни во второй вселенной не думает о том, что в мире существуют парадоксы.
Все это выяснилось в процессе создания стоячей волны временного контура. Без участия тахионов не происходило никакого разделения на разные вселенные. Таким образом, мир будущего, который направлял послания Гордону, исчез, стал недосягаемым. Они разделились осенью 1963 года — Гордон был в этом уверен. Какое-то событие — пресс-конференция Рамсея — Хассингера, послание в абонентском ящике или же гибель Кеннеди — сделало эксперимент Ренфрю невозможным или ненужным. Одно из них, конечно, но какое именно? Гордон двигался сквозь толпу, раскланиваясь со знакомыми, но мысли его витали где-то далеко. Он припомнил, что человеческое существо, когда ест и двигается, выделяет до 200 ватт тепла. В этом помещении все это тепло задерживалось, и он почувствовал едкие капли пота на лбу. Адамово яблоко упиралось в тугой узел галстука. — Гордон! — пронесся над толпой звонкий голосок, отчетливо слышный, несмотря на шум. К нему проталкивалась Марша. Она несла дорожную сумку, рассеянно размахивая ею, когда оборачивалась, чтобы поздороваться со знакомыми. Он наклонился и поцеловал ее. Возбужденно жестикулируя, подчеркивая слова, она рассказала Гордону о сумасшедшем движении на улицах города, с которым ей пришлось столкнуться по дороге из аэропорта. Перспектива провести несколько дней с мужем без детей значительно подняла ее настроение, и оно передалось Гордону. Он вдруг ощутил, что его мрачное состояние в перегретом и залитом светом помещении улетучилось после появления Марши. Именно это ее качество — бурлящая жизнерадостность — всегда вспоминалось ему, когда он оказывался вдали от дома. — О Господи, здесь Лакин. — Она театрально закатила глаза. — Давай пойдем в другое место. Я не хочу с ним цапаться. Лояльность настоящей жены. Она потянула Гордона к салату из креветок, подхватив по дороге нескольких своих друзей, — чтобы образовать барьер между собой и Лакином, как она объяснила. И все это с такой комически преувеличенной деловитостью, что вызвало улыбки даже на очень серьезных лицах. Их нашел официант и предложил шампанское. — Ум-м-м. Спорим, это совсем не то шампанское, что в пузыре на столе? — засмеялась Марша. Официант замешкался, а потом признался, что председательствующий приказал ему принести шампанское из запасников. После этого официант поспешно удалился, боясь, что и так наговорил лишнего. Казалось, присутствие Марши раскололо окружающих на два лагеря. Вокруг них как бы образовался свой кружок, отовсюду к Марше стекались друзья. Появился, пожимая всем руки, Кэрроуэй. Гордон просто купался в лучах неиссякаемой энергии жены. Ему никогда не удавалось расслабиться так в обществе Пенни, и, может быть, об этом стоило задуматься раньше. В 1968 году, когда они снова увлеклись друг другом — как выяснилось, в последний раз, — он и Пенни зимой поехали в Вашингтон. Город окутывала дымка тумана, поднимавшегося от беспокойного течения Потомака. Он припомнил, что в тот приезд старался избегать вечеров в компании физиков из-за Пенни, потому что ей они казались скучными, а кроме того, он не мог предугадать, когда она ввяжется в какой-нибудь политический спор или, того хуже, замкнется в мрачном молчании. |
