Сол уплыл куда-то в толпу, так и не договорив о своем плане выявить внеземные цивилизации из всплесков и провалов тахионного спектра. По его мнению, Гордон мог бы проводить наблюдения, а он, Сол, на основании полученных данных делал бы выводы.

Гордон стал пробираться в зал с таким расчетом, чтобы между ним и Солом образовался заслон из группы оживленно беседующих физиков, специалистов по частицам. Прямо перед ним оказались накрытые для ленча столы. По обыкновению, никто из ученых не блистал хорошими манерами и умеренностью у “шведских столов”. Гордон наложил порядочный слой ветчины на хлеб и ушел с огромным сэндвичем. Щедрой рукой намазанный хрен вышиб слезы сразу же, как только он откусил кусок. Пунш оказался великолепной смесью высокосортного шампанского и острого апельсинового сока.

Вокруг Шриффера столпились почитатели. Даже удивительно, с каким напором теперь вторгаются в науку всякие знаменитости. Шоу Джонни Карсона производит в ННФ большее впечатление, чем публикация целой серии блестящих статей в “Физикал ревью”.

"Да, в конечном счете популярным становится то, о чем много говорят средства массовой информации”, — подумал Гордон. В конце пресс-конференции Рамсея и Хассингера Гордон почувствовал, что его душит поток тепла, который, казалось, просто вытеснял воздух из помещения. Когда он мрачно следил за выступлением Кронкайта 22 ноября, у него возникали те же самые ощущения. Являлось ли это признаком истинного парадокса? Может быть, именно в такие моменты радикально менялось будущее? На этот вопрос нет ответа, по крайней мере сейчас. Он пересмотрел все сообщения об атмосферных явлениях, результатах измерений космического излучения и радиошумов — и ничего не нашел. Пока не существовало приборов, которые могли бы измерить этот эффект. Тем не менее Гордон субъективно чувствовал, когда происходили перемены. Может быть, из-за того, что он находился там, где непосредственно наблюдались парадоксы? А может, потому, что он все время напряжен, как говорила Пенни, то есть тонко настроен. Этого он, наверное, никогда не узнает.

Кто-то кивнул ему. “Вот это день”, — двусмысленно обронил Исаак Лакин и пошел дальше. Лакин стал директором департамента ННФ, возглавлявшим работы по ядерному резонансу. Неопределенная зона исследований, связанная с детектированием тахионов, которой занимался Гордон, находилась в ведении другого человека. Лакин теперь был известен главным образом как соавтор статьи о спонтанном резонансе в “Физикал ревью леттерс”. Эхо славы подняло его до того положения, которое он теперь занимал.

У другого соавтора, Купера, дела также шли неплохо. ; Его тезисы, освобожденные от упоминания эффектов спонтанного резонанса, очень быстро прошли через комиссию.

Он вздохнул с облегчением и отправился в Пенсильванию. ; Там, занимаясь в постдокторантуре фундаментальным исследованием электронных спинов, он получил место на факультете и теперь спокойно изучал компаунды III и IV типов, определяя коэффициенты их переноса. Гордон встречал его на ученых сборищах, они выпивали и осторожно беседовали, стараясь обходить щекотливые темы.

Он случайно услышал о возобновлении работ по проекту “Орион”, касавшемуся запуска космических кораблей, и о новой работе Дисона. Потом, когда Гордон раздобыл другой сэндвич и беседовал с репортером, подошел еще один специалист по частицам. Он хотел обсудить план создания нового ускорителя, с помощью которого можно было бы попытаться получить тахионный каскад. Гордон слушал его с вежливым вниманием, но затем поймал себя на том, что по его лицу невольно расплывается скептическая улыбка.