Гордон проверил адрес и выяснил, что нужно пройти еще один квартал, как всегда удивляясь контрастам Вашингтона. Насыщенную деловой жизнью улицу, которая прямо-таки кичилась своей значимостью, пересекали узенькие улочки с маленькими магазинчиками, ветхими домишками и овощными лавочками. На порогах сидели старики : негры, спокойно наблюдая суету, оплаченную налогоплательщиками всего государства. Гордон помахал одному из них и, завернув за угол, обнаружил громадный двор в стиле французского строгого классицизма, характерного для правительственных учреждений 50-х годов этого столетия. Конические вечнозеленые деревья стояли по периметру, четко очерчивая границы и углы двора. По-военному педантично посаженные кусты невольно заставляли вглядываться в строгую перспективу ансамбля зданий.

"Ну, — подумал он, — может быть, здания и выглядят массивными и внушительными, но они такие”. Гордон немного отклонился назад, чтобы полностью разглядеть здание, гранитный фасад которого устремлялся в небо. Он вынул руки из карманов и убрал со лба волосы, где уже появились залысины — верный признак того, что он, как и его отец, к сорока годам начнет лысеть.

Гордону пришлось толкнуть три стеклянные двери подряд. Промежутки между ними, казалось, служили воздушными шлюзами, в которых сохранялось тепло. Внутри он увидел столы, покрытые дорогими скатертями. В центре фойе стояли группки людей в строгих костюмах. Гордон преодолел последний воздушный шлюз и вошел в помещение, гудящее от разговоров. Толстые ковры под ногами приглушали звуки, придавая всему торжественность покойницкой. Слева расположилась стойка регистрации. Одна из девушек в чем-то длинном кремового цвета подошла к нему. Гордон принял бы ее одежду за вечернее платье, если бы не полдень. Она спросила фамилию и, когда он медленно и четко произнес ее, удивленно воскликнула, округлив глаза, и поспешила к задрапированным столам. Вскоре она вернулась, неся не обычную карточку из пластмассы, а деревянную рамочку, внутри которой на белом фоне написанная каллиграфическими буквами красовалась его фамилия. Этот художественно выполненный ярлычок она сама прикрепила к его костюму.

— Мы очень хотим, чтобы наши гости сегодня выглядели наилучшим образом, — сказала она серьезно и смахнула невидимую пылинку с рукава его пиджака.

У Гордона потеплело на душе от такого приема, и он простил ей ее деловой лоск. Мужчины в черных костюмах заполняли фойе. Регистраторши встречали их и прикрепляли к пиджакам именные карточки. Женщина, которая выглядела как секретарь руководителя, помогала снять тяжелое пальто хрупкому седовласому человеку. Он двигался осторожными нетвердыми шагами. Гордон узнал Джулиуса Чардамена, физика-ядерщика, открывшего какие-то частицы и получившего за свои хлопоты Нобелевскую премию.

"А я-то думал, что он уже умер”, — удивился про себя Гордон.

— Гордон, я пытался вчера до вас дозвониться, — раздался отрывистый голос у него за спиной.

Он повернулся и, на мгновение замешкавшись, пожал протянутую руку Сола Шриффера.

— Я поздно приехал и вышел прогуляться.

— В этом-то городе?

— Мне показалось, что здесь безопасно.

— Может быть, они не стараются оглоушить мечтателей.

— Наверное, я не выгляжу очень процветающим, с их точки зрения.

Сол сверкнул своей известной всей стране улыбкой. ; — Ну, сейчас вы выглядите просто великолепно. Как ваша жена? Она с вами?

— С ней все в порядке.