|
Но на этот раз он решил добавить свои комментарии: как все начиналось, идеи Маркхема, интриги Петерсона и остальное, вплоть до гибели Маркхема. Ему самому понравилось, что он решился передать это, обращая текст в сигналы азбуки Морзе, обычным стилем, а не рублеными телеграфными фразами, которые использовались в биологической информации. Действительно, сегодняшняя передача текста — Просто отдохновение для души. Может, конечно, все впустую, потому что луч попадал в какую-то космическую дыру. Но почему бы не насладиться последний раз? “Тап, К тап”. Это история моей жизни, приятель, написанная на стержне ключа. “Тап, тап, — в бездонную пропасть. — Тап, тап”.
Но вскоре силы покинули его, и он остановился, без-”, вольно опустив плечи. На экране осциллографа усилилась амплитуда колебаний шумов от тахионов. Ренфрю стал всматриваться в экран. “Тап, тап”. Повинуясь импульсу, он отключил ключ передачи. Это чертово прошлое может немного подождать. Ренфрю наблюдал, как прыгали и пересекались кривые. На какие-то мгновения шумы приобретали упорядоченный вид. Совершенно очевидно, это сигналы. Кто-то ведет передачу. Всплески волн возникали через равные промежутки. Ренфрю стал записывать. ПОПЫТКА КОНТАКТА ИЗ 2349 TAX… И снова все забивающие шумы. Английский. Кто-то посылает сигналы на английском из 2349 года? Или он неправильно понял, и 234,9 киловольта — это тахионный диапазон? А может, все это просто случайность? Ренфрю с шумом отхлебнул холодный кофе. Он залил кофе в термос несколько дней назад и забыл о нем. Теперь кофе по вкусу напоминал обугленную землю. Ренфрю пожал плечами и допил остатки, больше не думая о нем. Он потрогал лоб. Испарина. Температура. До него стало доходить какое-то странное удаленное бормотание. Голова? Он пошел посмотреть, в чем дело, удивляясь слабости о всем теле. В коленях и бедрах возникли болевые ощущения. “Наверное, нужно больше заниматься гимнастикой”, — подумал он автоматически и рассмеялся. Кто-то Шел по коридору. Они его слышали? Ренфрю выглянул в коридор. Никого. Только шум ветра да еще шарканье его ботинок по бетонному полу. Он вернулся в лабораторию и посмотрел на экран. В горле першило. Нужно спокойно подумать о том, что дав-то сказал Маркхем. Микровселенные не были черными дырами в том смысле, что внутри их материя сжата до невероятной плотности. Наоборот, плотность в них оставалась умеренной, хотя и выше, чем плотность нашей Вселенной. Они возникли в ранний период образования Вселенной, а затем навсегда изолировались в своей свернувшейся геометрии. Новые уравнения полей, созданные Уикхем, показывали, что эти вселенные существовали между галактическими звездными скоплениями. “Мы не можем видеть их в отличие от тебя и меня, — подумал он. — Ну вот тебе фразочка, достойная “Тайме” последнего выпуска”. Ренфрю сел, вдруг почувствовав головокружение. Боль за глазными яблоками распространялась по всей голове. Масса поглощалась сетью пространства-времени, описываемой дифференциальной геометрией G раз по п. Тахион мог вырваться из этой сети, его полет подчинялся закономерностям, выраженным математическими значками, нацарапанными Маркхемом и Уикхем. Ренфрю задрожал от холода. Еще один комплекс всплесков на экране. Он схватился за карандаш. Только царапанье грифеля нарушало тишину. МЕНТ УСИЛЕНИЯ РЕЗОНАНСНОЙ СТРУКТУРЫ НАСТРОЙКОЙ ПО БОКОВОЙ ПОЛОСЕ ЧАСТОТ И снова полоса шумов, в которых затерялись волны передачи. Все это имело смысл, но для кого? Где? Когда? Опять сигналы. Черт! Какой-то набор букв. Что это? Не тот язык? Код, передаваемый через всю Галактику, поперек Вселенной? Аппарат открыл коммуникационные линии для общения абсолютно со всеми и во все времена с мгновенной передачей текста. Телеграмма из созвездия Андромеды приходит быстрее, чем телеграмма из Лондона. |
