— Эффект резонанса продолжает удерживаться, — сказал Гордон, проходя мимо Элизабет. Она рассмеялась и представила их третьему члену компании, довольно плотному человеку с пронзительным взглядом. Бернард пригласил вновь прибывших за свой стол, и вскоре разговор зашел об астрофизике и красном смещении. Не прерывая беседы, они заказали самые экзотические блюда меню. “Лаймхаус” считался второсортным заведением, но в городе он был единственным китайским рестораном вообще, а ученые считали, что даже такой китайский ресторан лучше первоклассного американского. Гордон неторопливо размышлял о том, не является ли это убеждение результатом интернационализма вообще. И вдруг он сообразил, что не запомнил фамилии нового члена их компании. Оказалось, что это Джон Бойль — знаменитый астрофизик, который провел много успешных исследований. Именно такие сюрпризы, как эта встреча в китайском ресторанчике, являвшемся центром научного мира, делала Ла-Ойю тем, чем она была. Ему очень понравилось, когда Пенни несколько раз сострила, а Бойль от души расхохотался, внимательно глядя на нее. Встречи с великими людьми являлись тем самым, что могло произвести сильное впечатление на мать Гордона, но он решил не рассказывать об этом Пенни. Гордон внимательно прислушивался к приливам и отливам беседы, стараясь понять, что сделало этих людей столь выдающимися личностями. Конечно, их острый ум, та легкость, с какой они относились к политике, и скептицизм. В остальном они казались обычными. Чтобы выявить суть проблемы, он решил подойти к ней с другого конца.

— Что вы думаете о победе Листана над Паттерсоном? — В ответ непонимающие взгляды. — Он уложил его за первые две минуты первого же раунда.

— Извините, я не слежу за такими событиями, — ответил Бойль. — Но, мне кажется, зрителям очень не понравился такой исход, особенно тем, кто купил дорогие билеты.

— Место возле ринга стоит сто долларов.

— Почти доллар за секунду, — хохотнул Бернард, и компания начала выяснять, сколько времени, в пересчете на один доллар, затрачивалось на различные события, которые считались важными. Бойль старался подобрать наиболее дорогие развлечения, но рекорд побила Пенни — пять минут удовольствия, связанных с сексом, а в результате, если вы не очень осторожны, весьма дорогостоящее дитя, которое вам предстоит растить и воспитывать.

— Пять минут? — Бойль прищурился. — Весьма сомнительная реклама для вас, Гордон.

За взрывом смеха никто не заметил, как Гордон стиснул зубы. Его и так немного шокировало предположение Бойля, что они с Пенни спят вместе, а тут еще такой намек. Подобные вещи очень раздражают. Однако разговор переключился на другое, и Гордон постепенно успокоился.

Принесли заказанные блюда. Пенни была в ударе: продолжала острить и каламбурить, явно очаровывая Бойля. Гордон молча восхищался, удивляясь ее изощренности в словесных баталиях. Он же никак не успевал за беседой: пока он минуту или две раздумывал над тем, чем бы таким оригинальным поразить общество, разговор уже переключался на другую тему. Пенни заметила это и стала втягивать его в общую беседу, бросая реплики, на которые, она знала, у него имелся ответ, веселый и остроумный. В “Лаймхаусе” разгорался шум беседы, ощущалась острота соуса. Когда Бойль достал свою записную книжку и сделал в ней какие-то пометки. Гордон рассказал, как однажды в Принстоне один из физиков на вечеринке записывал что-то в блокнот, и Эйнштейн, сидевший рядом, спросил, что именно. Физик ответил: “Когда у меня возникает хорошая идея, я ее записываю, чтобы не забыть. Попробуйте так сделать — это очень удобно”.