Ренфрю сел в свое вращающееся кресло.

— Извини, Грэг. Я сегодня немного взвинчен. — Он провел толстыми пальцами по волосам. — Я работал днями и вечерами, прихватывая то время, когда подают электроэнергию, и немного устал. Но главное, из-за чего я очень растерян, — шумы не исчезают и искажают наши сигналы.

Их внимание привлекло неожиданное оживление в лабораторном зале. Техники, которые только что лениво перебрасывались словами, вдруг приобрели деловой вид и теперь выглядели сосредоточенными и готовыми к работе.

Через лабораторию шел Петерсон. Он подошел к дверям кабинета Ренфрю и коротко кивнул обоим мужчинам.

— Извините, доктор Ренфрю, я опоздал, — сказал он, ничего не объясняя. — Можем ли мы немедленно приступить?

Когда Петерсон снова повернулся к Маркхему, тот с изумлением заметил, что на его элегантные туфли налипла грязь, будто он шел сюда через вспаханное поле.

Было 10 часов 47 минут, когда Ренфрю начал ключом медленно отстукивать сигнал. Маркхем и Петерсон стояли у него за спиной. Техники регулировали выходной сигнал экспериментальной установки.

— Это так легко — посылать сообщение?

— Простейшая азбука Морзе, — ответил Маркхем.

— Я понимаю. Это для максимального облегчения расшифровки послания.

— Черт возьми! — Ренфрю неожиданно выпрямился и прекратил стучать. — Уровень шумов снова увеличился.

Маркхем склонился к экрану осциллоскопа. След луча на экране прыгал и танцевал: действительно какое-то поле с произвольными импульсами.

— Непонятно, как в этом переохлажденном образце индия могут возникать шумы, — сказал Маркхем.

— Господи, просто не знаю, что сказать. Мы мучаемся с ними все время.

— Они не могут быть тепловыми.

— Передачу, наверное, нельзя производить при таких шумах? — спросил Петерсон.

— Конечно, — раздраженно ответил Ренфрю. — Линия резонанса тахионов размывается, и сигнал становится неразборчивым.

— Значит, эксперимент неэффективен?

— Я этого не говорил. Видимо, простая задержка. Уверен, что я справлюсь.

— Мистер Петерсон! Вам звонят, просят срочно подойти, — крикнул с верхней платформы техник.

— Иду, — ответил Петерсон и поспешил по металлической лестнице наверх. Ренфрю посовещался с техниками, проверил показания самописца, после чего несколько минут хлопотал у оборудования. Маркхем стоял, вглядываясь в след сигнала на осциллоскопе.

— Как вы полагаете, что это могло быть? — спросил он.

— Возможно, тепловая утечка или образец плохо заизолирован от механических сотрясений.

— Вы хотите сказать, что на образец влияют колебания от шагов поблизости или что-нибудь в этом роде?

Ренфрю пожал плечами, не отрываясь от работы. Грэг, теребя нижнюю губу большим пальцем, продолжал следить за желтым спектром шумов на зеленом экране осциллоскопа. Немного погодя он спросил:

— А у вас нет коррелятора, который можно использовать на этой установке? Ренфрю задумался.

— Нет, здесь такого устройства нет. Нам он вроде ни к чему.

— А не можем ли мы из этих шумов выделить какую-либо четкую структуру?

— Надо попытаться. Чтобы найти что-нибудь подходящее, конечно, потребуется некоторое время. Наверху показался Петерсон.

— Извините, но мне придется пройти к телефону с блокировкой прослушивания. Что-то там такое происходит.

Ренфрю молча отвернулся к установке. Маркхем поднялся к Петерсону.

— Мне кажется, все равно эксперимент задержат.