Я молчал, уткнувшись в деревянную столешницу. Я не мог поднять глаза и посмотреть на Руслана. Я даже не мог понять, при чем тут Руслан, ведь он был нормальным мужиком, да еще по совместительству тренером моего отца по боксу.

— Андрюх, — вступил сам Руслан, видя мою беспомощность, — не надо…

— Надо! — перебил отец и снова обратился ко мне. — Ты же принципиально ненавидишь геев, они же для тебя не мужики, так? Ну! — он сильно повысил голос, и теперь вся его злость вырвалась наружу. — Вот перед тобой недостойный, дашь в морду, так же как своему однокласснику? Нет? Что, кишка тонка? Ссышь, эксперт по педикам?

Я готов был провалиться сквозь пол ресторана. Честное слово, я лучше бы сгорел в печи в лесу, чем сидеть там и участвовать во всем этом. Молчание давило на меня. Я украдкой косился на Руслана. На отца я посмотреть даже мельком не решался. Признаться по правде, я до конца не верил в это «открытие». Ну не мог Руслан быть педиком! Ну не такие они! Однако это был не конец вечера. Домой ехали молча, а когда оказались в нашей квартире, Андрей бросил мне на кровать кипу каких-то листовок, брошюр и самопальных книжек в мягком переплете.

— Почитай! — командно-приказным тоном сказал Андрей, кивнув на гору бумаги. — Может, что-то поймешь. И через несколько секунд добавил. — Я серьезно! Прочтешь все! Буду спрашивать!

Он закрыл дверь. Больше в тот вечер мы не разговаривали. Завтракали утром тоже молча. Андрей только спросил, начал ли я читать то, что он мне дал. Я угукнул. Там была просто прорва всякой научно-просветительской литературы на тему гомосексуальности. Откуда она берется, кто такие геи, почему они существуют и как вообще это объясняется. Потом Андрей умотал ночевать к своей телке. Видимо, окончательно я его расстроил, раз решил оставить меня одного на ночь. Наказал только все прочесть. Ну и я читал. Конечно, мое поведение расстроило Андрея. В общем, его можно понять, он же должен был меня воспитывать честным порядочным мужчиной и все такое, только вот про Руслана это он зря. Это он перегнул с концертом. В это я все равно никогда бы не поверил.

— Да все мне понятно, — начал я, отвечая на его вопросы следующим вечером, — Я был не прав, признаю. Погорячились с Канарейкиным. Не виноват он типа… в том, что такой… Но про Руслана, это же неправда?

— Что неправда? — как будто не понял Андрей, но я видел, что все он прекрасно понял.

— Ну, что он такой?

— Какой? — в голосе Андрея снова звучало раздражение.

— Ну, гей. Это же вы специально…

— Ничего ты не понял, — вздохнул отец.

— Да нет! — запротестовал я. — Да понял! Ну, просто он же совсем не похож… То есть, ну их же сразу видно…

— Не видно, значит! Руслан гей. Смирись. Твое отношение к нему поменялось?

Я пожал плечами. Я действительно не мог ничего сказать о своем отношении, потому что был совершенно сбит с толку. Часть моих незыблемых представлений о мире и о людях была разрушена, а вторая, уцелевшая часть, оказалась не такой простой, как я думал. Все говорили про геев. Все говорили, что они больные извращенцы.