— Тебе лучше лечь в постель, — сказала мадам Дюваль, глядя на бледное лицо Чармиан. — Не хватает еще, чтобы ты заболела, — проворчала она, а потом уже спокойнее добавила: — В конце концов, ты неплохо выступала, так что я, пожалуй, не стану рассказывать мсье Себастьену о твоем срыве в первый день. Но я все равно уверена, что работа манекенщицы не по тебе: у тебя слишком быстро меняется настроение.

— Спасибо, мадам, — с усталой улыбкой ответила Чармиан. — Честно сказать, я еще ничего не решила, насчет своего будущего. Спокойной ночи.

Чармиан ушла в свою комнату, довольная тем, что Гортензия не последовала за ней. Она вышла на балкон и посмотрела вдаль. Рыбачьи лодки вышли на промысел; море было совсем черным, и огни лодок казались светлячками, разбросанными по бархату. Как бы то ни было, Чармиан была счастлива, что ей довелось побывать на Гераклее.

Но что ждет ее в будущем? Пусть даже Леон оставит ее в салоне, и место манекенщицы будет за ней закреплено, Чармиан не могла сказать, что ей хочется именно этого. У нее было странное ощущение, что только присутствие Алекса дает ей уверенность в успехе. Он дважды выручал ее, и хотя бывал не на всех ее выступлениях, она знала, что он где-то поблизости и может появиться в любой момент. Ее поступками двигало желание заслужить его одобрение.

Вернувшись в Париж, она опять начнет паниковать перед выступлениями, каждое из которых будет напоминать ей об Алексе и о том, что она его навсегда потеряла. Наконец Чармиан решила, что самым разумным будет вернуться в Лондон, к прежней жизни. Тогда у нее появится надежда когда-нибудь забыть Алекса и начать все сначала, а Гераклея и все, что здесь произошло, будет вспоминаться как феерический сон.

Но та Чармиан Чевиэт, которая вернется в Лондон, уже не будет прежней беззаботной и веселой девушкой, которая очертя голову поехала в Париж искать свою судьбу. Она уже познала сладость и горечь любви.

— Чармиан, ты еще не в постели? — окликнула ее Гортензия.

Девушка бросила последний взгляд на море и вернулась в комнату.

На следующее утро мадам Дюваль, быстро позавтракав, сообщила, что у нее назначена важная встреча с хозяином отеля по поводу оплаты счетов. Когда она ушла, девушки немного расслабились, а Дезире и Ивонн, надев купальные костюмы, поспешили на пляж, пока мадам не вернулась и не заставила их заниматься чем-нибудь менее приятным.

Неожиданно зазвонил внутренний телефон; Чармиан взяла трубку. Спросивший мадам Дюваль женский голос с иностранным акцентом показался девушке знакомым, но она никак не могла вспомнить, кому он принадлежит. Чармиан объяснила, что мадам Дюваль сейчас занята. Видимо, ее собственный акцент выдал ее, потому что голос в трубке перешел на английский:

— Вы ведь англичанка из группы мадам Дюваль? Вы вполне можете ее заменить. Я — мадам Петерсен. Немедленно зайдите в мой номер. Это на первом этаже.

— Как ты думаешь, мадам Дюваль скоро вернется? — спросила Чармиан у Гортензии, положив трубку. Ей совсем не хотелось видеть миссис Петерсен.

Гортензия предположила, что мадам директриса может задержаться, а узнав о полученном распоряжении сказала:

— Ты непременно должна идти. Мадам Петерсен не из тех, кого заставляют ждать.

Пока Чармиан надевала платье — они завтракали в халатах, — она не переставала думать о том, зачем она понадобилась Хельге.