— Ну что, поедем?

— Конечно, поедем, — очнулась я, дико глянув на блин, и отложила его в сторону. — Тётя Оля, я съезжу…

— Хочешь, я с тобой? — спросила она тревожно.

Кузя встал:

— Спокойно, я с Юлькой, а вы не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Он подхватил меня под руку и сказал:

— Документы сестры возьми. Паспорт, полис… Что ещё?

— Полис, да… — очнулась я. — Боже, я не могу ехать в морг! А вдруг она там… Вдруг… Мёртвая… Нет!

— Не истери! — Кузя взял меня за плечи и выпихнул из кухни. — Полис!

Тряхнув головой, я отправилась за полисом, старательно давя рвущиеся наружу слёзы. Нет, плакать я не буду. Не сейчас. Потом, может быть…

С карточкой полиса в руке я вернулась в коридор, где меня ждал Кузя. Он сунул мне мою сумку, а когда я потянулась за ключами от машины, решительно отобрал их. Я запротестовала:

— Э!

— Не «э», а я поведу.

— Это моя машина! — я выдрала у него из руки ключи, но Кузя быстро произвёл профессиональный захват меня, а потом и ключей, и сунул их в карман от греха подальше:

— Молчи, женщина, на тебе лица нет, хочешь аварию спровоцировать? Поехали.

И мы поехали. То есть, сначала спустились на улицу, Кузя посадил меня на пассажирское сиденье, а сам сел за руль. Я сказала:

— Сначала едем в морг.

— Фиг тебе. Сначала мы едем в больницу.

— Это почему?

— В морг всегда успеем.

В приёмном покое Джанелидзе было много народу. Воскресенье после обеда — самое время резаться, ударяться, падать и ломать ноги. Пока страдающие люди ждали, я пробралась к стойке информации и, заглянув в окошко, жалобно спросила:

— Меня к вам направили, у вас лежит девушка неопознанная, её по Скорой привезли, можно мне её увидеть?

— Вы родственница? — строго спросила пожилая женщина в белом халате.

— Я не знаю, мне бы посмотреть — может, это моя сестра!

— Обратитесь в травму к дежурной сестре, — послали меня и закрыли окошко.

В травму так в травму, сказала я себе, и мы с Кузей пошли искать травму. Она оказалась аж на тринадцатом этаже, и мы сразу очень удачно попали на старшую медсестру. Объяснив цель визита, мы с Кузей получили по белому гостевому халату и по паре бахил, хотя ворчание было слышно по всей больнице, что «не приёмные часы!»

Но я выдержала и это испытание. Лишь бы увидеть — Женька или не Женька. И ноги у меня подгибались, пока я шла, цепляясь за Кузин локоть, к палате. И слёзы глаза застилали. А вдруг не Женька? Вдруг какая-нибудь другая девчонка того же возраста и цвета волос?

Я даже остановилась перед дверью в палату, вцепилась в Кузю крепче и простонала:

— Я боюсь!

— А ну не бойся, Глинская! — он даже встряхнул меня. — Я бы сам посмотрел, но я твою сестру видел в последний раз в девять лет!

Сглотнув ставшую вязкой слюну, я выдохнула и на вдохе вошла в палату.

Она лежала на койке у окна. Бледная, не расчёсанная, угрюмая. Женька моя, моя сестрёна… Живая, господи, счастье-то какое! Это она! И не надо ехать в морг!

— Ваша? — спросила медсестра.

— Наша, — ответила я, вытирая слёзы. — То есть, моя, да. Что с ней?

— Нашли на улице без документов и в нижнем белье. Закрытая черепно-мозговая травма, ретроградная амнезия. Сегодня собирались в неврологию переводить.

— Амнезия? — испугалась я, но медсестра успокаивающим тоном ответила:

— Ничего страшного, такое бывает после удара или шока.