Господин Гаспар встал. Кошка, которую он спугнул, подошла к кабатчику. Но тот не любил котов и, вспомнив о своем ночном компаньоне, поднял свою здоровую ногу, чтобы угостить Жамину пинком.

Кошка убежала, а кабатчик принялся плакаться:

- Иисусе, нога моя! Десять тысяч чертей ополчились на мою ногу. Сил больше нет никаких. Вот уж четыре дня хожу я каждое утро в церковь и молю Бога о ясной, сухой погоде, потому что от сырости боль особенно остра. И все молитвы ни к чему. Дождь льет каждый день.

- Друг мой, - сказал викарий снисходительно и кротко, - если бы Господь исполнял все наши просьбы, то-то начался бы кавардак во Французском королевстве.

- Для вас, сударь, - донесся к ним голос Тюрлюпэна, - у меня есть мазь. От нее кожа становится гладкой и мягкой, а стоит она только три су.

Кабатчик и викарий увлеклись игрою. Господин Фруассе расхаживал по комнате с мрачным и злобным лицом. Дворянин из Пикардии поглаживал розовую, полную руку хозяйки и говорил:

- Сегодня, мадам, я завтракал у своего старого друга, господина де Шавиньи. Он большой ученый и занимается исключительно изучением природы. В то же время у него превосходная кухня. Между прочими кушаньями было там рагу по-охотничьи. Знаете ли вы это блюдо?

- Рагу по-охотничьи! - воскликнула восторженно вдова и предалась блаженным воспоминаниям. - Для этого требуется: кусок телятины, тонкий ломтик ветчины, крыло куропатки. Затем яйцо для соуса, масло, чтобы поджарить нарезанное мясо, лук, уксус, горчица и немного бургундского вина.

- Луку не нужно, сударыня, - возразил господин Ле-Гуш.

- Нет, и луку нужно. Пол-унции. Четверть лота. Немного больше щепотки.

- Ветчина! Телятина! Куропатка! - ожесточенно крикнул писец парламентского советника. - Да, эти люди умеют жить. Сидят в своих дворцах и обжираются, а наш брат... Знаете ли вы, что мне сегодня дали к завтраку? Кусок хлеба и сиропа к нему,

- Сироп очень хорошо очищает кровь,- сказала вдова.

- Какое заблуждение! - воскликнул кабатчик. - Можно считать доказанным, что от сиропа заводятся глисты.

- А вам, господин Фруассе, - сказал дворянин, - подавай каждый день к завтраку молочный суп, а затем бисквит, а затем кусок паштета из дичи, да чтобы в нем было трюфелей побольше, да чтобы он не был очень мал.

- Никто не знает, каким ценным, избранным даром Господним является хлеб наш насущный, - заметил викарий, - он дешев, мы едим его каждый день и поэтому не умеем ценить по достоинству. У меня на родине, в моей деревне, нет крестьян, есть только батраки. Круглый год они не видят хлеба, питаются кореньями козлеца, репейника, чертополоха и брюквою, которую едят в сыром виде. И при этом они здоровы и крепки, тащат тяжести с гор, откуда до деревни пять часов ходьбы, и только в восьмидесятилетнем возрасте отправляются в дом для нищих, в Жан-де-Морьен.

- И вы полагаете, досточтимый отец, - раздался вдруг взволнованный голос господина Гаспара, - вы полагаете, что Господь судил этим людям жить на положении вьючных животных и умирать в доме для нищих? О, что за порядок в мире, праведное небо! Разве вы не понимаете, что люди рождаются на свет с равным правом на счастье?

Викарий церкви Поликарпа не ответил, потому что игра поглотила все его внимание в этот миг. Но слова господина Гаспара возбудили неудовольствие в дворянине из Пикардии.

- Поистине вы хорошо затвердили, сударь, свой урок, - воскликнул он. Такие речи слышишь теперь на улицах повсюду. Я узнаю в них учение того сварливого философа, которого вы можете видеть на картинах у ног архангела Михаила; вы знаете, о ком я говорю. Нет, сударь, во Франции наблюдается во всем хороший порядок, и лучшего я себе не желаю. Богатые и бедные, сытые и голодные - так это было во все времена.

- То, что вы называете порядком, - сказал господин Гаспар, между тем как Тюрлюпэн брил ему подбородок,- я называю насильственным господством сильнейшего.