Тюрлюпэн выпустил из рук край плаща и, обомлев от изумления, старался вглядеться в мрак. Нет, нищий так не мог говорить. Это была речь человека, привыкшего повелевать. Но если он не нищий, почему сидит он под дождем на ступеньках часовни?

- Кто вы, сударь, такой? - спросил Тюрлюпэн, - Неужели у вас нет крова? Отчего сидите вы здесь, под дождем и на ветру?

Незнакомец отвел Тюрлюпэна под деревянный навес.

- Я служу одному могущественному господину, имени которого не могу вам назвать, - ответил он, - По его поручению сидел я здесь и был настороже. А вы, сударь? Над вами надругались. Кого искали вы в доме Лаванов?

- Мне нужно говорить с герцогинею, - сказал Тюрлюпэн. - Но меня не впустили в дом.

- С герцогиней? А что, если я смогу вам устроить доступ к ней?

- Меня опять поколотят, - сказал Тюрлюпэн.

- Вас не поколотят, предоставьте мне об этом позаботиться, - заявил незнакомец. - Вас примут даже с большою предупредительностью.

Тюрлюпэн озабоченно взглянул на портал дворца. Он размышлял.

- Если я смогу быть уверен, что буду принят лучше, чем в первый раз,сказал он, наконец, - и если вы действительно столь великодушны, что окажете мне такую услугу, даже не зная меня...

- Мне очень важно удовлетворить ваше желание,- перебил его незнакомец. - Правда, я поставлю при этом одно условие, но не сомневаюсь, что вы согласитесь исполнить его. Для вас это пустяк. Пойдемте со мною, сударь, дальнейшее вы узнаете потом.

- Иду, - сказал Тюрлюпэн и, между тем как незнакомец пошел вперед, поднял украдкою хлеб, лежавший на ступени, и спрятал его.

* * *

Они прошли через площадь по направлению к реке и довольно долго пробирались по береговому откосу сквозь густой кустарник. Потом дорога пошла вниз. Ветер гудел в прибрежных тростниках и сливался с шумом лениво текущей воды в общую тоскливую мелодию.

Домик лодочника выплыл из мрака. Спутник Тюрлюпэна остановился и постучал в деревянные ставни.

- Открой, корявый! - крикнул он.- Это я.

Высокий бородатый человек с изрытым оспою лицом открыл дверь. Они вошли в горницу, наполовину освещенную тусклым красноватым пламенем очага. Рыболовные сети разных размеров свисали с низкого потолка и отбрасывали на стену причудливые, призрачно мелькающие тени. Тюрлюпэн искоса поглядел на своего спутника. Человек, которого он принял в темноте за нищего, одет был писцом: на нем был длинный черный кафтан с белыми брыжами, а на поясе чернильница и несколько перьев. Сутуловатый, высохший, как кусок дерева, с лицом землистого цвета, изборожденным сотнями морщинок.

Подойдя к очагу, он стал себе греть руки. Из темного угла горницы вышла свинья и принялась тереться рылом о заплатанные башмаки Тюрлюпэна.

- Рыба еще в ведре? - спросил писец.

- Нет,- сказал лодочник,- плывет уже в воде. Плывет, как камень.

- Шумела она?

- Изрядно. Кричала, словно ее весь мир мог услышать, золотые горы мне обещала.

Человек в черном кафтане уставился на огонь очага.

- Кричащая рыба, - сказал он, не глядя на Тюрлюпэна. - Рыба, обещающая человеку все блага земли да еще вечное блаженство в придачу, только бы ее пустили обратно в воду. Что вы на это скажете, а?

- О таких вещах мне доводилось слышать, - сказал рассеянно Тюрлюпэн. Но я не знал, что это бывает в действительности.

- Есть рыбы, которые кричат перед смертью, - пробормотал человек перед очагом. - Кто же знает эту реку? Сенские лодочники знают ее тайны, но блюдут их и не любят о них говорить... А теперь, приятель, поговорим о нашем деле!

Лодочник с изрытым оспою лицом снял сеть с гвоздя, накинул ее на плечо и вышел. Втроем остались они в горнице: Тюрлюпэн, писец и свинья, которая рылась в золе очага.

* * *

- В доме, из которого вас сегодня выгнали с таким позором, - заговорил писец, - состоится сегодня ночью, под председательством Пьера де Роншероля, первого барона Нормандии, собрание, на которое съехались представители мятежной знати из всех провинций Франции.