— Это тебе на память. — Её взгляд помрачнел, когда она повернулась взглянуть на окружающую резню. — Хотя, пожалуй, тут нынче такого добра будет ещё много.

— Ставь забор!

В дюжине ярдов от нас из тумана показался крупный силуэт Офилы, которая целенаправленно шла к нам. Лохаберская секира с блестящим от влаги тёмным лезвием лежала на её плече. — Собрать пики и ставить забор! Живее!

— Клянусь кровью всех мучеников, неужели ещё не всё? — устало вздохнула Тория.

Причина спешки просящих стала до жути очевидной, поскольку спереди донёсся топот копыт. Когда наш отряд, уменьшившийся теперь примерно на треть, натренированно быстро построился как следует, на меня накатил приступ благодарности за все те утомительные часы под суровым руководством Офилы. Не сломанные пики собрали и подняли, три шеренги выстроились рядом с соседними отрядами, и оставалось лишь несколько секунд до того, как из тумана перед нами галопом выехали рыцари.

Их было всего около полусотни — немного, по сравнению с остальным воинством Самозванца, и этих он предположительно до сих пор держал в резерве. Я знал, что это так называемые рыцари-предатели, которые предали род Алгатинетов и примкнули к Самозванцу. И слышал, что они по большей части вторые или третьи сыновья мелких аристократов, разочаровавшиеся или забытые юноши, готовые рискнуть и принять участие в восстании, чтобы получить признание и богатство, которых, как им казалось, они достойны. Из-за этого от многих отказались разъярённые отцы, а король издал указы, лишающие земель и титулов всех, признанных негодяями и предателями. Но каким бы негодяйским ни был сейчас их официальный статус, на мой взгляд они до сих пор представляли собой впечатляющее зрелище, от которого немудрено было обделаться.

Они на полном скаку мчались на нас, опустив копья, и пар струился из ноздрей их скакунов. Сами рыцари были закованы в хорошие доспехи, несравнимые с нашими обносками. Их шлемы венчали различные узоры, а пластины были выкрашены синей или красной эмалью, местами с золотой гравировкой. Из-за огромного хвоста брызг грязи, поднятого их атакой, и не рассеявшегося тумана войны, солнце не блестело на их доспехах, когда они подъехали ближе. Для меня из-за этого они выглядели ещё более угрожающе, словно неостановимая стена благородной стали и лошадей, которая, несомненно, сметёт эту кучку подлых керлов.

Лучшего времени для побега было не найти. И всё же я не побежал. Позже я говорил себе, что меня остановило присутствие Офилы и вид её покрытой кровью секиры. А ещё сержант Суэйн, который расхаживал позади наших рядов со взведённым арбалетом в руках, представлял собой достаточно вескую причину для любого труса победить свой страх.

Впрочем, с тех пор я уже смирился с тем, что не страх перед просящими вынудил меня стоять на предписанном расстоянии позади Брюера, сжав секач, готовый к бою, и глядя в глаза боевому коню, мчавшемуся в мою сторону. Я остался потому, что они, их капитан и друзья, с которыми я стоял, умудрились превратить меня в солдата. В тот миг я не мог сбежать, как мать не может убежать от ребёнка в опасности.

Острие атаки рыцарей ударило по ближайшей к реке части нашего отряда. Место было выбрано тщательно, чтобы рассечь наши ряды и развернуть весь фланг армии. И хотя я ожидал, что под ударом шеренги разбегутся, но, как и обещала Офила, в последний миг передние кони отпрянули от частокола пик.

Раздались крики и перепуганное ржание — это наконечники копий пронзили шеи и плечи лошадей. Один конь встал на дыбы, сбросил всадника на землю, а потом упал, дёргая ногами. Я увидел, как рыцарь бросил копьё и поднялся на ноги, двигаясь с удивительной скоростью, несмотря на все доспехи.