Рыцарь завалился назад и соскользнул по крупу своего коня зацепившись в падении поножем за стремя. Животное, видимо отдалось своим страхам, как только хозяин выпустил поводья, и немедленно бросилось галопом, утаскивая прочь своего бесчувственного всадника. Любопытно, но я так никогда и не узнал ни кем он был, ни его судьбу. Может, в тот день он не умер и с тех пор жил долгие годы и потчевал внуков байкой о невероятном избавлении. Впрочем, я нахожу такой исход сомнительным, поскольку худшая резня нам ещё только предстояла, и выполнят её с добросовестной самоотверженностью, от которой выживут немногие.

— Капитан, — сказал я, приседая, чтобы помочь Эвадине подняться на ноги, а Брюер подобрал её меч.

— А твоя рука производит впечатление, Писарь, — сказала она с лёгкой улыбкой на лице, принимая мою протянутую ладонь, и поднялась.

— Если есть возможность, то всегда лучше бросать, чем колоть. — Это ещё один любимый урок Декина, и мысль о нём принесла неожиданный укол боли в груди. «Что бы он подумал, увидев меня здесь?», размышлял я, хотя ответ был ясен: он назвал бы меня дураком, и оказался бы прав.

Я потряс головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей и непроходящей пульсирующей боли. Последнее я приписывал либо камню, который попал в меня ранее, либо какому-нибудь удару, которого уже не помнил. Усталость тоже вернулась, и на этот раз не собиралась исчезать при виде керлов, обративших внимание на четыре одинокие фигуры возле умирающей лошади. Это были отставшие и трусы, которые не хотели вместе со своими товарищами атаковать остатки роты Короны, но в нас увидели лёгкую добычу.

Эвадина почти не обращала на них внимания, прикованная жалобным ржанием своего раненого коня. Чёрный широко раскрыл глаза от ужаса и тщетно пытался подняться из грязи, которая становилась всё более вязкой от густого ручейка крови, льющейся из пореза на его задней ноге.

— Прошу тебя, добрый солдат, — сказала она, поворачиваясь к Тории. — Вряд ли я сама смогу.

Тория обеспокоенно зыркнула на керлов, которые уже всё плотнее окружали нас, потом кивнула и подошла к коню, подняв кинжал. Ударила быстро и точно, разрезав вену на шее, откуда хлынул тёмно-красный поток. Конь пытался ещё несколько раз вдохнуть, но каким-то образом держал голову, не желая сдаваться под прикосновением Эвадины, пока наконец его глаза не закатились, и он не опустился на бок.

— Капитан, — произнёс Брюер, с сильной тревогой в голосе. Эвадина отвела глаза от павшего коня и взглянула на керлов, подбиравшихся ближе, на лицах которых появилась новая цель.

— Так много заблудших душ, — сказала она, поднимая меч.

— Позвольте спросить, капитан, — рискнул я спросить, когда мы вчетвером встали ближе друг к другу, — что стало с Самозванцем?

— О-о, я недолго сражалась с ним, — с лёгким сожалением ответила она. — Но битва нас разделила. Последний раз я его видела, когда он уезжал через наши ряды, в одиночку.

— И о его отсутствии до сих пор никто не знает, — отметил я, указав на керлов, среди которых не было ни одного аристократа, и уж точно не было высокого рыцаря с крылатым змеем на знамени.

— Он сбежал, — сообщил Брюер и хрипло, едко рассмеялся, размахивая фальшионом перед врагами. — Слышали, еретики? Ваш вероломный ублюдок оставил вас здесь умирать!

К несчастью это подстегнуло гнев керлов, а не умерило его. Они непристойно ругались и бессловесно рычали, придвигаясь ближе, топоры, косы и ножи подёргивались в предвкушении, хотя все замерли, когда раздался голос Эвадины:

— Мой друг говорит правду! — провозгласила она. — Самозванец сбежал с этого поля!

Я решил, что они замерли из-за отсутствия у неё страха, а ещё из-за выражения страдальческой, умоляющей грусти на лице, когда она шагнула вперёд, опустив меч и подняв руку.