Я приберёг для себя приличную порцию своей самой тщательно изготовленной свиной похлёбки, взял миску и отправился на поиски Герты, надеясь, что поток выпивки несколько ослабил её твёрдую приверженность торговле. Увы, эти надежды разбились, когда я увидел, как она исчезает в темноте с двумя татуированными головорезами из клана Сакхелей. По её громкому хихиканью я определил, что сегодня вечером она действительно отложила дела, только не в мою пользу.

Я старался утешиться похлёбкой и чашкой бренди, осматривая различных гостей женского пола в поисках наиболее вероятной перспективы. Только одна посмотрела на меня в ответ — тонколицая девушка, приютившаяся среди родни Эрчела. Я начал придумывать какую-то хитрость, как вытащить её из подозрительного окружения, когда громко загремел сильный голос Декина:

— Друзья мои, вам нравится пир?

Музыка и песни поутихли, сменившись одобрительными криками собравшихся злодеев.

— Полны ли ваши животы? — спросил Декин, шутливо оскалив зубы. В ответ все закричали ещё громче. — Стало ли вам веселей от эля, который я принёс? Легко ли у вас на сердце?

Снова раздались крики, взмыли кубки и кружки, но шквал благодарностей резко стих, как только лицо Декина потемнело и скривилось от ярости:

— Вы все — кучка безмозглых пиздюков!

Он обводил взглядом остолбеневшие и ошеломлённые лица, а его губы осуждающе скривились. Я заметил, что только Шильва Сакен, видимо, не удивилась такой внезапной перемене настроения, и прятала улыбку, опустив лицо к кружке. Декин иногда говорил о ней, обычно грубо, но уважительно, но теперь я понял, что их союз куда глубже и продолжительнее, чем мне представлялось. Она не хуже меня понимала, что яростная обличительная речь, которую нам предстоит выслушать — сплошной театр, тщательно подготовленное представление, организованное для получения особого результата.

— Как легко было бы нынче убить вас всех, — прорычал Декин. — Я мог бы перерезать нахуй горло каждому из вас. Подсыпать болиголов в выпивку, которой вы глушите свои чувства, и вы бы его никогда не почувствовали, тупые болваны. Думаете, вы тут в безопасности? — Он обвёл рукой многоярусные ступени древних развалин. — Это всего лишь груда старых камней. Думаете, лес — наша защита? Вы ошибаетесь. Это наша тюрьма. Старый герцог метнул кости, поставив на измену, и помер за это. Новый герцог — ставленник короля, и можете поспорить на свою душу, что первым делом Томас прикажет своему ставленнику раз и навсегда разобраться с нами.

Он замолчал и повернулся, чтобы позвать из толпы Конюха.

— Многие из вас знают этого человека, — сказал он, положив руку на плечо Конюха. — И вы знаете его как человека, который никогда не врёт, хоть и присягнул тем, кто живёт за гранью тирании закона. Конюх с правдивым языком, так его называют. Расскажи им, Правдивый Язык, расскажи им о том, кого мы схватили на Королевском тракте, и что он нам сказал, пока не погиб.

Конюх, которого до сих пор при мне ни разу не называли Правдивым Языком, кашлянул и поднял глаза на толпу. Обычно, когда ему выпадала редкая возможность выступить перед аудиторией из более чем одного человека, он говорил громко, голосом проповедника, и декламировал писания до тех пор, пока хоть кто-нибудь слушал. Сейчас голос звучал определённо слабее. И хотя громкости хватало, чтобы его услышал каждый присутствующий, но для всех, кто его знал, это был голос лжеца.

— Солдат, которого мы схватили, был смертельно ранен и вскоре покинул этот мир, — сказал он.