— Подержи, — сказал он, передавая мне алебарду, и вытащил из ножен на поясе фальшион. — Чтобы назад его труп не тащить. — Он поставил сапог на спину Конюха, заставив его распластаться, и поднял фальшион двумя руками. — Друг, если хочешь последний раз помолиться, то сейчас самое время.

Он повернулся ко мне и заговорщически подмигнул, явно собираясь срубить голову Конюха с плеч, как только тот заговорил бы. Но тут новый взрыв пламени из деревни полностью осветил моё лицо, и солдат озадаченно замер.

— Они уже схватили Декина Скарла? — спросил я. Солдат моргнул, и я увидел, как на него нахлынуло понимание. Он успел наполовину повернуться ко мне, но не смог увернуться от моего удара, и я вогнал острое лезвие алебарды ему в лицо. Я горжусь тем ударом, которого хватило, чтобы стальной наконечник пробил кость и хрящи так глубоко, что перерубил хребет. Солдат на конце оружия обмяк, и под его весом древко вырвалось из моих рук, а я тем временем зыркал по сторонам, высматривая, не видел ли его кончину кто-нибудь из его товарищей.

— Неблагодарный, — сказал слабый от боли голос.

Конюх лежал на спине, из его рта вырывалось дыхание с алыми каплями, и снег под ним темнел от крови, текущей из его раны. Несмотря на боль, он обескураживающе пристально смотрел на меня. Глядя на него в ответ, я подумал было принести объяснения или даже извинения, но знал, что они станут лишь оскорбительной скороговоркой для умирающего человека. Вместо этого я нагнулся, чтобы подобрать фальшион солдата, а потом присел возле Конюха.

— Они его схватили? — спросил я. — Декина.

Он со стоном вздохнул и кивнул. Его слова вылетали прерывистыми, наполненными болью хрипами:

— Сняли пикеты… сначала, тихо… Никто не знал, что… происходит, пока не начали арбалеты… Потом они были… повсюду. Слишком много, не справиться…

Он обмяк, глаза расфокусировались, и я потряс его.

— Декин, — настаивал я.

— Он сражался… убил нескольких… а потом высокий рыцарь… защитник… пришёл.

Я бросил ещё взгляд на деревню, выискивая высокую фигуру в доспехах среди клубов дыма и мерцающего мрака.

— Болдри, — выдохнул я. — Он здесь?

— Со своими рыцарями… и не только. Он сбил Декина… посохом. Даже не стал… вытаскивать меч. Потом его люди… связали его. А всех остальных… — Конюх снова обмяк, глаза ещё сильнее погасли.

— Юстан? — потряс я его. — Лорайн?

— Не видел. Я побежал… — Я увидел проблеск стыда в его угасающем взгляде. Почувствовал, как выходит из него сила, и его голова упала на снег. — Я осрамился перед мучениками… страхом своим… — Руки его вздрогнули, так слабо, как крылья раненой птицы, пытающейся взлететь. — Умоляю вас… святые мученики… блаженные Серафили в благодати своей… узрите моё раскаяние и примите душу мою… Не откажите мне в портале…

Он продолжал бубнить свои молитвы, руки всё сильнее взметались, а голос становился всё громче. Я уже видел такое раньше — люди находили последние запасы сил на пороге смерти, перед тем, как она их забирала. Он мог ещё минуту или две разглагольствовать, привлекая ненужное внимание. А ещё, если бы я оставил его в живых, то какой-нибудь солдат мог бы выпытать из него знание, что не все члены банды Декина умерли этой ночью.

— Тс-с, — сказал я, положив руку на лоб Конюха, удерживая его на месте. — мученики и Серафили знают, что у тебя на сердце.

Я думаю, это улыбка выдала моё намерение, поскольку, когда я ему улыбался, кроме как в насмешку? Лицо Конюха посуровело и приняло выражение, которое я видел чаще всего: холодное, разочарованное осуждение.