— Такой юный, и уже знаток учения Ковенанта. — Солдат рассмеялся, устраиваясь возле меня, и махнул трактирщику. — Бренди, и ещё один моему набожному другу.

— Не знаток, — пробормотал я, крутя в пальцах медальон. — Но у меня был… учитель. Он много знал о мучениках, хотя основной областью изучения для него был Бич.

— Просящий? — сказал солдат.

— Вряд ли. — Я снова рассмеялся, и этот звук раздражал своим цинизмом. Однако веселье быстро угасло, когда в голове ярко вспыхнули уродливые воспоминания о смерти Конюха.

— Не печалься, друг. — Рука солдата, лёгкая, но сильная, пихнула меня в плечо. — В конце концов, нам есть что отпраздновать. Голова Декина Скарла наконец-то на пике, где ей и место. Выпей за это… — он сунул бренди мне в руку, — если уж больше не за что.

— Он зла-то натворил, это уж точно, — пробубнил я, поднося кубок к губам, а потом замер от подозрения: — Ты туда соверен положил?

Солдат снова рассмеялся, похлопав меня по спине.

— Я из роты Короны, друг. Тем, кто ходит под знаменем Короны, нет нужды в хитростях, когда требуется свежая кровь. Я видел, как люди дрались за эту привилегию. — Он понизил голос до заговорщического шёпота: — И оплата. Втрое выше, чем выложит любой герцог, и плюс доля от выкупа за любого аристократа, которого поймаем. А ещё то и дело вознаграждение. Каждый из нас получил по два серебряных соверена за участие в поимке этого говноеда Скарла.

Он сказал эту фразу с какой-то особой интонацией, от которой мне следовало насторожиться, подчёркнутые слова и тяжесть во взгляде говорили о человеке, который хочет определить ответную реакцию. И снова, к моему стыду, мои способности слишком ухудшились, чтобы обратить на это внимание.

— Ты был там? — спросил я. — В… когда его схватили?

— Само собой. Если честно, подраться пришлось чуть больше, чем мы ожидали. Потеряли троих из нашей роты и ещё человек двадцать из людей герцога и шерифа. Татуированные пидоры были хуже всего. Но в итоге мы всех взяли, кроме нескольких бегунов. Трусливые крысы сдриснули в лес, пока их братьев резали, как свиней. — Он поднёс кубок к губам и выпил, не сводя с меня глаз. Он смотрел так твёрдо, что я, наконец, напрягся.

Медленно окинув таверну взглядом, я увидел ещё двоих солдат, стоявших у двери. Никаких кружек в руках, ладони на рукоятях мечей. Я чуть сместил взгляд налево и увидел ещё одного, прислонившегося к стойке. Этот был на несколько дюймов выше остальных, и рядом с мечом на его поясе висел моток крепкой верёвки. Никто из них не смотрел прямо на меня, и это о многом говорило.

Мало что отрезвляет так же быстро, как страх. Он протекает по тебе от головы до ног, возвращая ясность со скоростью, недоступной никаким снадобьям и зельям. А ещё страх заставляет трястись руки и добавляет в голос предательской дрожи, что я, к счастью, умел подавлять. Однако перед тем, как снова заговорить, мне не удалось сдержать кашель. Всего лишь едва заметный звук, но люди вроде этих воспримут его, как доказательство, что какая-то жертва попалась в их ловушку.

— Ну и бой там был, наверное, — сказал я, добавив в голос нотку скуки и незаинтересованности, и от души хлебнул бренди.

— Да уж, — согласился солдат. — И, должен признаться, я горжусь им больше, чем любой, даже самой скверной битвой против толп Самозванца. Видишь ли, парень, — он придвинулся ко мне поближе и заговорил мягко и искренне: — Мне тут надо уладить одну обиду. Совсем недавно у меня появилась сильная ненависть к разбойникам.